Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 44

Хотя часть наступавших осталась в самом внизу, спрятавшись за технику и по щелям, мы получили передышку. У нас несколько убитых, много раненых. «Тяжёлых» лечу сразу, но очень экономно: только чтобы остались живы. Весь остальной дар — на восстановление тех, кто сегодня ещё сможет встать в строй. «Маскирую» воздействие пучками трав, которые использую вместе с наборами из спас-пакета. Наверняка, атака скоро будет, и мы пытаемся как можно быстрее восстановить колючую проволоку и «путанку», ремонтируем и дооборудуем позиции, устанавливаем новые мины буквально в паре десятков метров от первой линии наших траншей.

Москва. Центр.

После окончания приёма в Кремле иностранных дипломатов, машина с послом Великобритании в России и его приближёнными мчалась по улицам Москвы: королева ждала отчёта, а посол Джордж Бьюкенен знал, что одно из правил дворцового выживания заключается в том, что ни при каких условиях ожидание венценосной особы не должно затягиваться. Даже если королева Елизавета демонстрирует к тебе расположение, общаетесь вы по-дружески и имеете доступ в её личные апартаменты.

Прошедший императорский приём для иностранных представителей в связи со вступлением в брак принцессы Надежды оказался для английской стороны позитивным. По дороге Джордж Бьюкенен подводил итоги: — С императором разговаривали ни о чём, но довольно долго; и это хорошо. Я специально попросил нашего переводчика, чтобы он при переводе применял длинные фразы. За счёт этого мы выиграли полминуты времени императора.

— А когда император собрался закругляться, — рассмеялся Бьюкенен, — я, как настоящий фокусник, вытащил из кармана шкатулку с брошью и сказал, что королева Великобритании Елизавета, очень ценила и берегла её, так как эта брошь принадлежала Екатерине Великой, и Её величество передала её в подарок принцессе Надежде. Императору ничего не оставалось, как пригласить молодожёнов и пока они подошли, у нас было ещё три минуты на разговор. Ну и потом процесс дарения, благодарности и расшаркивания. Плюс приглашение от дома Виндзоров для Гефта и Романовой побывать в Англии.

— Они же не приедут, — констатировал один из советников.

— Нам и не нужно, чтобы они приезжали, — легко согласился посол. — Слишком много хлопот на людей, которые ничего не решают.

Улыбнувшись, он продолжил: — Но сегодня вся западная пресса зайдётся в восторге от щедрости королевы Елизаветы, подарившей брошь, которой когда-то владели три поколения русских императриц. Русская аристократия это увидит, и их дома приоткроют свои двери для нас пошире. Ну и в театре мы сможем свободнее общаться со знатью и наводить мосты с нужными нам людьми.

Западная зона локального пограничного конфликта. Взводный опорный пункт.

Обрабатывали наши позиции долго и громко, от души работали «невмерлики». Мы сидели в блиндаже, и я думал: когда мы выберемся наружу, там будет перепаханное поле. Оказалось, без разрушений не обошлось, но траншеи устояли. Артиллерийско-ракетный обстрел прекратился, и хотя мины ещё изредка падали, мы уже занимали боевые позиции — нужно было подготовить их для предстоящей стрельбы. И поправить, помахав лопатой, если требуется.

Началась атака необычно: появились, и барражируя в небе, два польских вертолёта стали прикрывать пулемётным огнём штурмовую пехоту, выдвигавшуюся в нашу сторону. Максим Якубовский метнулся в блиндаж, откуда приволок две «трубы» с переносной ракетой «Игла-3М». Вторую он отдал Рази Назимову и по команде: «Три!», обе ракеты вырвались из контейнеров, и заплясали на ярком хвосте пламени, бившем из них. Вертолёты заложили противоракетные манёвры, в стороны от «геликоптеров» фейерверками полетели тепловые ловушки. Но Лыжник изначально правильно решил, что гнаться за двумя зайцами не стоит — обе ракеты летели в одну цель; от одной ракеты вертолёт увернулся, но вторая «Игла», резко подправив курс, смачно ударила его в борт, красиво взорвавшись. Вертолёт закувыркался, начал разваливаться в воздухе и, махая лопастями как грустный кролик ушами, упал среди второй волны атакующих. Думаю, бодрости это «жолнежам» не добавило, но атаку они не остановили.

Более того, за штурмовиками снова появился десяток бронетранспортёров, которые попытались выстроиться веером. Вижу, что приближается Ходырев и даёт команду Максиму Якубовскому: — Лыжник, «Фаготами» стреляешь сам, их у нас мало; а обычные гранатомёты распредели по флангу.

Матросы волокут установки, и прицелившись, Максим первым же выстрелом зажигает вражеский БТР. Остальные бронемашины увеличивают скорость и начинают вести интенсивную стрельбу. Плохо: дальность у них хорошая, они до нас легко достают.

В энергетическом зрении вижу, что раненых у нас становится больше. Стараюсь подлечивать их небольшими дозами, но дар берегу: бой ещё не закончился и могут появиться «тяжёлые».

Ещё два БТРа Якубовский поджёг «Фаготами», но на второй потратил два выстрела: при первом попадании на бронетранспортёре удачно сработала динамическая защита, и только следующим выстрелом Лыжник его остановил.

БТРы приближаются, сравнявшись с пехотой, начинают тяжело урчать и лезть на холм, и с нескольких точек стрельбу по ним ведут уже из «Арбалетов-2». А вдалеке появляется еще до сотни солдат и несколько бронетранспортёров. Они что, всю польскую армию против нас собрались кинуть? Перехожу в один из окопов, где удобный сектор и начинаю стрельбу по «дальним целям». Слышу взрыв и крики сзади. Оборачиваюсь, ползу к своим… мина попала в траншею, два матроса убиты, Максим Якубовский весь в крови, ему оторвало ногу почти до колена. Он в сознании. Бросаю ему обезболивающий. Поражаюсь его спокойствию. Увидев меня, он просит: — Спаспакет дай. И ногу мне перетяни. А это убери, не пришить уже, — кивает он на оторванную ногу. Перетягиваю, с моей помощью он встаёт на оставшуюся ногу, и облокотившись о траншею, целится. Со словами: — Я вам, су… приеду в Варшаву и всем ноги поотрываю, — стреляет в ближайший БТР.

Довольно крякнув, Лыжник обращается ко мне: — Матроса мне в помощь пришли, пусть гранатомёты заряжает, и поддерживает при стрельбе, самому мне не удержаться.

И почти сразу произносит: — Танки!

Из тыла на наши позиции на максимальной скорости катится шесть танков, разворачиваясь в линию для атаки. Периодически останавливаясь, они стреляют по нашим позициям, поддерживая пехоту и бронетранспортёры.

Подбежавший матрос зовёт меня к взводному. Забрасываю винтовку за спину, бегу. Докладываю об обстановке на правом фланге и ранении Лыжника. Ходырев сокрушённо качает головой: — Сержанты Шкипер и Поэт убиты. И ещё восемь морпехов. Если танки прорвут оборону, то те, кто смогут, должны отойти на вторую линию. Я оправил средних раненых на фланги, а оттуда забрал «лёгких». Осталось два часа продержаться. Патронов не беречь — сегодня ночью уходим, боеприпасов много с собой не унесёшь. С Богом!

Возвращаюсь на свой фланг, по пути разбрасывая дар на обезболивание и лечение матросов. Лыжник счастливо лыбится: — Молодняк добил последний БТР. А я один танк уложил — мощная защита у него, только с четвёртого раза пробил. За следующий берусь.

Занимаю место в окопе, часто стреляю — всего метров двести-триста до ближайших штурмовиков, не промажешь. Оказавшись без поддержки «брони», они залегли, и мы пытаемся выкурить их минами. А они нас. Но на одну нашу мину в ответку прилетает десяток…

Танки уже близко и бьют прямой наводкой, снося наши укрепления. Максим Якубовский выбивает ещё один танк, но по четырём оставшимся ему стрелять не получится — они атакуют нас слева, и Лыжник их просто не видит из-за изгиба склона. Даю ему пулемёт, а сам перемещаюсь влево. Нахожу Ходырева, тот готовит магнитные гранаты: — Два танка мои. Если не добью, сами действуйте. Возьми гранат — динамическую защиту с танков сбили, гранаты броню прожгут. Бросать надо с близкого расстояния, хладнокровно, точно и не высовываясь. Те два распредели, — показывает он на танки, ползущие ближе к центру.