Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 42

То, что готовится сильная атака, мы поняли еще до того, как полностью рассвело: на наш холм с интервалом в несколько минут прилетело три залпа ракет. Попадания были не очень, но часть траншей нам разрушили.

Вслушиваясь в грохот наверху, Композитор сделал вывод: — Эти пошли…

И для наглядности сложил руки в локтях и помахал руками как крылышками, щёлкая при этом зубами.

— Оооо?!? — деланно удивился Спартанец: — Гоблины⁉

— Нет же, — возразил Гриша, — Змеи Горынычи.

— Ну, так-то ты со своими ушами и оскалом на гоблина больше похож, чем на Змея Горыныча, — пожимает плечами Курочкин, — вот один в один Шрек или Несокрушимый Халк, только в зелёный цвет покрасить.

Их беззлобная пикировка вызывает смех у матросов. Казалось бы: Спартанец и Композитор — лучшие друзья, не разлей вода, а подкалывают друг друга, на радость взводу, постоянно.

Ну, раз Горынычами бьют, значит и штурм скоро должен начаться.

И точно, минут через десять раздаётся звонок от взводного: — Судья, свистать всех наверх!

Выходим, осматриваю низину перед нашим опорным пунктом: в энергетическом зрении вижу, что не меньше роты готовится нас атаковать: группами по два-три человека, короткими перебежками, прикрываясь кустами, они постепенно приближаются к нашим позициям. Улучшилась их тактика с прошлого раза, организованнее стали действовать.

Изредка свистят мины, наши пулемётчики и дроноводы борются с квадрокоптерами противника, и иногда мы все подключаемся, чтобы не дать им добраться до наших позиций.

На расстоянии с полкилометра начинаем стрелять по вражеским штурмовикам. Сегодня нам сложнее — рядом с нашими траншеями периодически падают артиллерийские снаряды и мины и в эти небольшие паузы атакующие пытаются сменить позиции и подобраться поближе.

Атака оказалась неожиданно массированной и сильной. И хуже всего, она шла в две волны — первые атакующие только вступили в бой, а из тыла бронетранспортёрами подвезли и стали высаживать новые группы штурмовиков; мы отбивались от тех, кто был ближе, и вторая рота противника потерь почти не понесла. А вот у нас появились первые раненые, хорошо, что «лёгкие». Тех, кто поближе начинаю лечить сразу же.

На близком расстоянии хорошо отработали наши дроноводы, умело сбрасывая гранаты на противника. Но масса часто играет гораздо более важную роль, чем мастерство: потрёпанные остатки двух рот, атаковавших нас, приблизились метров на тридцать к первой линии наших окопов и стали забрасывать нас гранатами. И раненых у нас сразу стало много. Но мы всё-таки находились в выигрышной позиции — те же гранаты мы, стоя в траншеях, бросали дальше и точнее. Плюс и стрелками морпехи были хорошими. Так что, неся потери и не имея возможности двинуться вперёд, польские солдаты стали медленно отползать вниз.

Хорошо, что у них не было ещё одной роты в запасе — а может, и была, но после налёта авиации, а ещё с час назад «отработавшей» по польским тылам реактивной артиллерии, вражеские резервы могло потрепать и спутать их планы на атаки.

Москва. Кремль.

Успенский собор Кремля был заполнен под завязку.

Владимир Николаевич вошёл в распахнутые двери храма, предварительно перекрестившись. Дождавшись, когда дочь тоже осенит себя крестным знамением, он согнул правую руку в локте, Надежда крепко взялась за него и вдвоём, изредка улыбаясь знакомым и незнакомым, по ковровой дорожке они прошли к алтарю. Наследник не смотрел по сторонам и тем более, не оглядывался: он был уверен, что следом идут отец и остальные Романовы, а завершает процессию семейство Гефтов.

Остановившись, Владимир Николаевич дождался, когда напротив встанут Маргарита Валентиновна с Артуром. Слегка прикрыв глаза, наследник престола сделал шаг назад; одновременно от Артура отступила и мать.

Распахнулись ворота святая святых, процессия вынесла крест и Евангелие, а патриарх Филарет, ведущий службу, подвёл Надежду и Артура друг к другу и соединил их руки длинной полосой белой ткани, дал зажжённые свечи и прошёлся с кадилом.

«О рабе Божьем Артуре, рабе Божьей Надежде, ныне обручающихся друг другу, и о спасении их Господу помолимся», — сочным басом провозгласил один из священников и хор на клиросе подхватил: «Господи помилуй, Господи помилуй…».

Западная зона локального пограничного конфликта. Взводный опорный пункт.

Во второй атаке с польской стороны участвовало уже две роты, и ещё две подтянулись во время штурма и общими усилиями они смогли прорвать первую линию нашей обороны и дружно посыпались в траншею опорника. Выкурили мы их оттуда быстро: Ходырев, предвидя, что удержаться не получится, заблаговременно дал команду отступить во вторую траншею, которая была ближе к гребню и, соответственно, выше. Конечно, было досадно: впервые поляки смогли забраться так высоко. Мы стали забрасывать свои бывшие окопы минами и гранатами, но «жолнежы» упорно цеплялись за нашу траншею — не на открытом месте, они, понятное дело, чувствовали себя уютнее. Сложилась патовая ситуация — ни они могли податься вперёд, ни мы их сбросить с первой линии. Годный вариант подсказал Лыжник. Собрав несколько матросов — водяных и воздушников, он им заявил: — Будете магией сбивать наши гранаты…

Матросы молчат и ошалело смотрят на сержанта. Он поясняет: — Их гранаты мы отбивать не успеваем, слишком близкое расстояние. Но договоритесь с нашими матросами, кто хорошо метает. Согласуйте действия, и когда они бросят, выставляйте щит над первой линией окопов так, чтобы осколки сыпались в траншею.

Уже через несколько минут, матросы успели сформировать ледяное зеркало, ударившись о которое, граната пролилась на поляков железным дождём. После нескольких таких забросов «невмерлики» отступили.

А вот у соседей дела обстояли хуже: примерно в то же время, что и у нас, поляки смогли захватить первую, а затем и вторую линию окопов наших соседей слева. Подтянув ещё две роты, они навалились и выдавили морпехов и с третьей, последней линии обороны. Мы видели, что наши контратакуют, но помочь им не могли — на нас атаки хоть и ослабли, но не прекратились. А незадолго до темноты пал и наш опорник справа: морпехи и там пытались сразу же контратаковать, но не смогли выбить поляков; те надёжно вцепились в высоты и без счёта подводили и бросали в контратаки резервы. Вечером по нам стали изредка постреливать с флангов. Расстояние большое, вражеский огонь ущерба не причинял, но понимание того, что наши фланги оказались оголёнными, делало обстановку на опорном пункте менее уютной.

Москва. Александровский сад.

— Готовность минута, — оттранслировал своим подчинённым только что полученную команду старший лейтенант полиции Павел Подчередниченко: на Московский университет МВД в день бракосочетания принцессы Надежды было возложено обеспечение правопорядка в Александровском саду; в каждое курсантское отделение временно назначили командиром офицера из слушателей и одним из таких временных командиров и стал Павел. Проходя за спиной строя, старший лейтенант Подчередниченко негромко повторял: — Строй держим! Гражданам не мешаем выражать верноподданнические чувства, наглых осаживаем.

Выйдя за строй, Павел повернулся лицом в сторону Кремля; вовремя: сквозь распахнутые ворота Кутафьей башни торопливым шагом прошло несколько офицеров охраны, и спустя с десяток секунда вышли, держась за руку, Надежда Романова и Артур Гефт.

— Точнее, она же, наверное, теперь не Романова, а Гефт, — неожиданная мысль шевельнулась в мозгу старшего лейтенанта полиции.

Сопровождающие офицеры почти бегом проследовали мимо Подчередниченко и в одном из них, майоре, он с удивлением узнал офицера из Следственного комитета, к которому его вызывали чуть больше года назад для прояснения каких-то деталей операции при его работе в охране монастыря.

Размышлять было некогда: молодожёны приближались, и по толпе людей, собравшейся в Александровском саду, катился вздох восхищения и аплодисменты; изредка раздавались крики с пожеланиями счастья и любви.