Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 38

Довольные матросы укладывают всё в коробки и выходят на крыльцо. Задерживаюсь в магазине, обращая внимание на верхний ряд винной витрины — на ней красуется коньяк «Кутузов — 25». Самое то на проставу перед ротным, как раз намёк на его орден.

Прошу коньяк, но продавщица отрицательно машет головой: — Ценник ниже, там рубли написаны. А двадцать пять — это выдержка, — поясняет она мне.

Я согласно улыбаюсь: — Понял, знаю; коньяк коктебельского завода. Он и нужен. Офицерам на угощение. И в пакет ещё сухой колбасы, буженины и сыра.

Построив отделение, даю команду идти; слышу скрип за спиной: продавщица вышла на крыльцо и размашисто крестит нашу бригаду, левой рукой прикладывая край косынки к глазам…

Шагающий в конце строя Спартанец прикалывается: — По весу больше, чем бревно, что мы на зарядке таскаем. Но никогда не было у меня такой приятной тяжести в руках.

Матросы смеются и тоже шутят. Оно и понятно — вечером гуляем.

Московская область. Загородный дворец Константина Михайловича Романова, дяди императора.

Константин Михайлович и Михаил Михайлович при обсуждении текущих дел и проблем особенно долго не могли прийти к выводу о том, какой подарок преподнести на свадьбу Надежды Романовой и Артура Гефта: что-то надо было подыскать запоминающееся, яркое, по-романовски щедрое, но такое, чтобы молодым где-то и пригодиться могло.

К тому времени, как Антон Михайлович заглянул в дверь, они ни к чему не пришли, но прервали разговор, и Михаил Михайлович поманил сына: — Заходи. Ты говорил, что из Польши прибыл «турист»; что он рассказал интересного?

— Он сообщил, что Тадеуш Радзивилл, нанимал одного из лучших польских снайперов. Тот отправился на «охоту». На следующий день после попытки атаки опорного пункта, на котором базировался взвод, где проходит службу Первозванов, польский «Красный Крест» вывез тело снайпера.

— О, как, — хохотнул Константин Михайлович. — Отправился за пером, а вернулся ощипанным!

— Ошибки быть не могло? Может он ещё в зоне? — задал вопрос сыну Михаил Михайлович.

— Не могло, — цокнув краем губ, ответил Антон. — Связной сообщил, что первоначальный осмотр выявил совпадение татуировок, а потом по зубной карте и анализу ДРК подтвердили.

— А известны обстоятельства гибели польского снайпера? — уточнил Константин Михайлович.

Антон Михайлович пожал плечами: — Нет. Там же передовая, так просто контролёра не пошлёшь. Но снайпер был опытный, грамотный, так что убить его было не просто. При осмотре на его теле было обнаружено несколько ранений, как будто из крупнокалиберного пулемёта разрывными пулями очередью прошили…

— Ну, значит, не Первозванов его на снайперской дуэли пристрелил. Хотя непонятно: если он опытный, что он так близко от позиций находился, что его пулемёт достал? Или случайно из самолёта длинная очередь через него прошла? — задумчиво проговорил Константин Михайлович. И добавил: — Ну, нам не важно. Радзивилл деятельно работает на амнистию, так что пусть продолжает. Первозванов через месяц-полтора снова в зону пограничного конфликта отправится, Тадеуш как раз подготовиться успеет. Слушай, Миша, может, в самом деле было бы проще и надёжнее распределить Первозванова в Ригу переводчиком или порученцем каким? Там в старом городе дома высокие, зимой сосульки метровые. Бежит он куда-то с письмом-пакетом; сосулька такая с крыши случайно — хлоп! И нет Первозванова. Грамотно сорвавшаяся сосулька череп насквозь пробивает. А уж найти пару водяных-воздушников для её меткого полета — проще простого.

Близ Чернигова. Жилой городок возле полка морской пехоты.

После завтрака инструктирую сержанта, остающегося за меня «замком»: впервые с призыва в армию, меня на занятиях не будет — у меня увольнение. Восемнадцать лет как никак! И для любого морпеха самый ценный подарок — маленький листок бумаги с синей печатью, в верхней части которого большими буквами написано: «Увольнительная записка». Прохожу за КПП и тут же в меня врезается какой-то шкет с криком: — Папка!!!

Хватаю его на руки, поднимаю, он меня стискивает и целует; физиономия ребёнка знакомая — по лицам я всех из своего приюта знаю. Рядом ещё двое детей, постарше. Машу им рукой, они подходят. Не постарше, почти взрослые; Мищерская написала заранее «состав делегации»: Василий и Алёна; притягиваю их по очереди к себе, обнимаю. Слышу голос княжны Мищерской: — Вова всю дорогу уверял, что он тебя первым узнает. И не ошибся!

Она, и стоящая рядом сестра Татьяна, улыбаются. Точнее, Татьяна больше не «сестра»: после ухода из монастыря и замужества она просто Татьяна Антоньевна Губкина. Мария Андреевна и Татьяна тоже подходят, здороваются, целуя. А Татьяна ещё и слезинку смахивает.

— Мы в гостинице остановились, там с утра кафе работает, можно посидеть, — сообщает Мария Андреевна. Пожимаю плечами; для меня видеть их всех — вот настоящий праздник.

После кафе поднимаемся в номер Мищерской — она княжна и по статусу ей полагается жить в люксе, так что в её гостиной располагаемся с комфортом. Меня осыпают подарками: дети пилили, клепали, клеили, шили и выстругивали всё, что мне «может пригодиться в военной службе».

Мне дуют сразу в оба уха, держат за руки; самый маленький, как он просит к себе обращаться: Вовка, застолбил мои колени, но периодически срывается с них и убегает к вазочке с мороженым. Василий и Алёна рядом со мной на диване, и сыплют приютскими новостями и приветами от всех детей.

В небольшой паузе Татьяна Антоньевна передаёт мне узкий буклет, раскладывающийся гармошкой: — Толя просил показать, — сообщает она мне.

Листаю: варианты свадебных историй — ещё «на гражданке» я озаботился расширением возможностей «Трёхбашенного замка» в Крыму, в том числе для проведения свадеб и прочих семейных торжеств. Буклет — это реклама возможной стилизации «свадебных приключений» или «свадьба в стиле»: «Алые паруса», «Кавказская пленница», «Человек-амфибия», «Увольнение на берег», «Золотой ключик», «Огонь, вода и медные трубы»…

Переспрашиваю: — Это всё в Крыму снимали?

Татьяна кивает: — Да, и много ещё чего. Но в списке только те, где сценарии уже разработаны и можно предлагать молодожёнам как вариант для торжеств и всяких историй любви.

В целом, очень порадовали мои «гости». Татьяна показалась гораздо моложе и раскрепощённее, чем была в монастыре; хотя, может быть, для меня, «мелкого», любая девушка за двадцать казалась очень взрослой. А княжна Мищерская, если и не расцвела, то скинула с себя напряжение, связанное с заботами по непрерывному поиску денег на содержание детей и теперь занималась любимым делом; радовала её открытая улыбка.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Под вечер возвращаюсь. Микроавтобус привозит нас всех к КПП. По дороге позвонил ротному, попросил прислать матросов, чтобы перенести в казарму заготовки для праздничного застолья; отдельный пакет со сладостями вручаю дежурной службе на КПП.

Празднование дня рождения в роте прошло в традиционном формате — в кубрике выставили в ряд столы, разбросали на листах бумаги бутерброды-котлеты и сладости и под соки-компоты посыпались поздравления.

Удивил Гриша Новиков, он же «Композитор». Подойдя, он говорит: — Андрей, мы подготовили для тебя особый подарок.

Гриша садится, берёт в руки баян, с гитарой выходит Лёня Курочкин, ещё несколько морпехов встают рядом.

Спокойно, в темпе вальса, Гриша начинает играть и после проигрыша запевает:

— Мы — моряки, не видящие моря.

Мы бьёмся от него вдали.

Чтоб море Чёрное всё так же было Русским,

Чтоб русские в нём были корабли.

На наших «тельниках» одна полоска — море.

Другая — цвета крымских скал.

И где б судьба морпеха не носила,

Я море Чёрное нигде не забывал.