Диодэльфа. Любовь куклы - Бодрова Елена Эдуардовна - Страница 9

– Куда?

– Пить какао.

– Надеюсь на встречу, – говорит господин Казил и повторяет: – Надеюсь, не встречу.

– Что-что? – переспрашивает Пиа.

– Надеюсь.

– На что?

– Он здесь.

– Где?

– Пиа… – шепот.

Пиа оглядывается. Всё вокруг яркое, а небо затянуто какими-то цветными пятнами, непохожими на облака. Пиа смотрит вверх пристальнее – это воздушные шары всех возможных цветов. Нитки свисают – длинные, можно потянуть. Пиа тянет, красный шарик начинает медленно спускаться.

– Пиа… – шепот.

Она оборачивается, но не видит никого. Господин Казил исчез – или ушел. Осматриваясь, Пиа разжимает пальцы, и нитка ускользает. В запале начинает перебирать нитки, а в груди растет тоска, и скоро она, огромная, выплескивается из души, заливает улицу серым. Нитки трепещут на ветру – все одинаковые. Где тот красный шарик? Где? Где?

Где та нитка? Пиа перебирает нити, а улица сереет.

«Это ночь приходит», – догадывается она, но легче от этого не становится. Смотрит вверх: шарики, кажется, стараются улететь в небо – они всё выше, нити колышутся над головой, Пиа тянет руки, но их уже не достать, все серое: улица, небо, глаза.

Серые дождевые глаза. Металлический блеск.

Глаза?

– Пиа. Я здесь.

– Что? – Пиа задыхается. Серость проникает в легкие, заполняет их собой, густеет. Пиа плохо слышит, плохо видит, плохо чувствует. Только эти глаза – словно молния на миг осветила тучу.

– Пиа, я не здесь.

– Что?

– Пиа, я…

– Что? Что? Что?

Пиа просыпается, видит свою руку на подушке. Рука затекла и теперь чужая на ощупь. Под щекой мокрый след.

– Что? – повторяет Пиа шепотом. Приподнимается на локте.

Темная комната кажется ей картонной коробкой. А она – внутри, как вещь. Как кукла. Комната – коробка для игрушек. Пиа смотрит на картонную стену: там белое пятно – огромная неподвижная моль с прозрачными крыльями. «Мое платье», – догадывается Пиа. Она потирает затекшую руку.

– Что случилось, Пиа? – спросонья бормочет Ал.

– Мой сон… Господин Казил…

– Что? Господин Казил? – Ал поворачивает к Пие заспанное лицо.

– Он говорил…

– Что?

– Он говорил.

– О чем ты? Снова приснился кошмар?

– Он говорил.

– Кто говорил? Что? Пиа, очнись!

В глазах Пии что-то мелькнуло, исчез стеклянный блеск бессмысленности. Она вскочила с кровати, обхватила голову ладонями.

– Ал, он сказал ему!

– Кто сказал? Что? Кому?

Пиа выбежала из комнаты, послышался звук льющейся воды. Войдя в кухню, Ал застал Пию у раковины со стаканом в трясущейся руке. Она пыталась наполнить его.

– Что случилось? – спросил он.

Пиа повернула кран, глотнула из стакана. Пальцы ее мелко дрожали, вода в стакане – тоже. Ал забрал у нее стакан, поставил на стол и взял Пию за плечи.

– Господин Казил, – наконец проговорила она, – сказал мне, что… Помнишь, я тебе рассказывала, что встретила господина Казила?

– Помню, – нетерпеливо подтвердил Ал. – Ну и что?

– Он… мы говорили о преподавании. Ал! – воскликнула Пиа. – Господин Казил сказал: «Люц говорил мне, что вы уволились из школы. Когда еще был…» – У Пии перехватило дыхание, и она замолкла.

– Когда еще был что?

– Думаю, он намеревался сказать… – Пиа глубоко вдохнула, помолчала с минуту, а затем продолжила: – Думаю… хотел сказать: «Когда еще был жив». Он ведь говорил о Люце, Ал.

– Ну и что?

– Господин Казил сказал: «Люц говорил мне, что вы уволились из школы».

– Ну и что? – снова спросил Ал. Он смотрел на Пию со все возрастающим беспокойством. Он уже видел этот бессмысленный взгляд, обращенный в пространство, видел и сменяющий его горящий взгляд. Такой, как сейчас. Горящий, влажный, источающий надежду. Надежду на что?

– Ты не понимаешь, Ал? Люц сказал ему…

– Я услышал, не повторяй, Пиа, – оборвал Ал. Получилось резко – он этого не хотел. Попытался обнять Пию, но она оттолкнула его.

– Ты не понимаешь?

– Чего не понимаю?

– Люц сказал ему, что меня уволили.

– И?

– Он не мог сказать ему, Ал, – прошептала Пиа. Глаза ее увеличились. – Когда меня увольняли, Люц уже стоял на крыше школы. Он не знал, Ал! – вскричала Пиа. – Он стоял на крыше в тот момент! А потом…

Ал прижал к себе Пию и долго не выпускал. Чувствовал дрожь – неуемную, будто изголодавшуюся по человеческому горю дрожь. Мелкую, промозглую, как моросящий дождь.

В один миг Пиа замерла. Разом ее перестало трясти.

– Люц не мог сказать ему.

У Ала заныло в груди от какой-то неуловимой интонации, появившейся в ее голосе.

– Не мог сказать.

– Пиа. Господин Казил перепутал, – осторожно начал Ал, а горечь внутри разрасталась. – Возможно, он узнал об этом не от… не от Люца. Возможно, ему рассказали…

– Ал! Господин Казил сказал мне, что…

– Может, он узнал об этом в школе, когда пришел, чтобы…

– Так и сказал: «Люц говорил мне, что вы уволились из школы. Когда он еще был…»

– Скорее всего, господин Казил узнал именно в школе. От директора или завуча.

– Но он не мог сказать ему. Понимаешь? Не мог…

– А по прошествии лет бедняге стало казаться, что это племянник сам ему рассказал…

– Не мог…

– …поэтому и выдал желаемое за действительное.

– Он не мог сказать… – Пиа мотала головой, глядя остекленевшими глазами в пустоту. На миг лицо ее превратилось в страшную маску: глаза будто остановились, а губы побелели.

Ал испугался и встряхнул ее за плечи:

– Прекрати, Пиа! – Его голос звучал хрипло, неровно, как чужой. – После падения с высоты шестиэтажного дома люди не рассказывают своим дядям, что их классного руководителя уволили! Они вообще никому ничего больше не рассказывают!

– Не надо так, Ал… – Лицо Пии сделалось жалким, плечи обмякли. Она развернулась и медленно побрела в комнату.

– Завтра мы идем к психологу, – сказал ей в спину Ал. – Снова.

Пиа остановилась. Обернулась.

– Слышишь? К психологу.

– Ал. Он сказал еще кое-что… – слабым голосом проговорила Пиа.

– Потому что так не годится, Пиа.

– Ал, послушай… – В свете луны ее глаза поблескивали, как золотинки от конфет.

– Ночные кошмары, теперь это…

– Ал… – Пиа смотрела на него очень спокойно – так, словно нет больше сил. Словно у нее осталось только тело, а души нет. Руки безучастно висели по швам, лунные блики делали их блеклыми, почти голубыми. Босые ступни терялись в синих тенях. Ал приблизился к Пие и взял ее за руку. Холод. – Он сказал, что надеется на встречу.

– Что? Кто?

– Господин Казил сказал, что надеется на встречу, – повторила Пиа бесцветным голосом, развернулась и ушла в комнату.

– На встречу? С кем? – спросил Ал вдогонку, но Пиа не ответила. – Разве ты не понимаешь, Пиа, – тихо, сам себе проговорил Ал, – разве не понимаешь, на какую встречу он надеется? С умершими бывает только одна встреча.

Утренние лучи осели на лице Клодии, как невесомые бабочки. Стало тепло щекам. Клодия не хотела открывать глаза. Она укуталась в одеяло поплотнее.

Одеяло?

Клодия распахнула глаза.

– Я… в своей постели. Меня принес папа?

Клодия выпрыгнула из-под одеяла, толкнула дверь трейлера, сбежала по лесенке в три ступеньки. И буквально уткнулась в спину отца. Он сидел на стульчике и обтачивал доску – заготовку под будущую декорацию для спектакля.

– Папа…

– Обуйся, – сказал он сухо, даже не обернувшись.

Клодия обошла его кругом и упрямо уставилась в лицо.

– Это ты перенес меня в трейлер? Спала, как и полагается собаке, во дворе, у своей миски с кашей! Я свое место знаю, нечего было тащить меня в людскую постель!

– Успокойся, Клодия. Это не я.

– А кто? А…

Клодия сглотнула. Мысль о том, что Дио нес ее на руках, переворачивала желудок вверх тормашками и обратно.