Пламенев. Книга VIII (СИ) - Розин Юрий - Страница 38

— Я видел его, может быть, раз десять за всю жизнь, — сказал он. — И каждый раз он казался мне кем-то из другого мира. Огромный, молчаливый, с руками, от которых шло тепло, даже когда он не прикасался. Он садился за стол, ел, смотрел на меня, как будто хотел запомнить, крепко обнимал и уходил. Мать потом не спала до утра, плакала.

Однажды отец перестал появляться. Селезневу было семь. Мать ждала, прислушивалась к каждому шороху у двери. Но через пару лет перестала прислушиваться. Жизнь продолжалась, лавка работала, мальчик рос.

— Поймали ли его? Или он сдался сам, чтобы не вывести на семью? А может, убили при задержании? — Селезнев пожал плечами. — Я так и не узнал. Мать не знала тоже.

Он сказал это ровно, без надрыва, и я почти поверил ему: для него отец был, по сути, никем. Человеком, которого он видел десять раз и который ушел, не объяснив, зачем и куда. Не герой, не злодей, не трагическая фигура.

Но было кое-что, что отец оставил после себя, кроме памяти и пустого места за кухонным столом. Особое телосложение, унаследованное, видимо, от сильной крови. Для Селезнева это было подобие духовного зрения — способность видеть потоки энергии в чужих телах. Селезнев обнаружил это в себе еще ребенком, задолго до того, как стал Магом.

— Я помню энергию отца, — сказал он. — Ее рисунок, ее фактуру. Дух Практика не похож на Дух Мага, как шелк не похож на мешковину. Когда я стал достаточно взрослым, чтобы понять, что именно видел, то зафиксировал этот образ в разуме раз и навсегда.

Он вырос. Получил поддержку от мелкого рода из своего городка, примерно как я получил поддержку от Игоря. Отучился в Имперской Академии в Ельницком уезде, закончил в первой десятке выпуска. Тогда же его и завербовали Орлы. После выпуска работал наемным Магом рода Селезневых, контролирующих Ельницк, от которого и получил нынешнюю фамилию.

— Я не испытываю ненависти к Империи, — сказал он. — Отец для меня, по сути, никто. Это не тот фундамент, на котором строится месть. Но к Практикам у меня есть… — он помедлил, видимо, подбирая слово, — симпатия. Или, может быть, не то слово. Понимание.

— Потребовался почти весь год, — сказал он, отвечая наконец на мой вопрос. — Маскировка у тебя поразительная. Я весь первый семестр ходил вокруг тебя кругами, и каждый раз, когда пытался присмотреться, натыкался на стену. Идеальная имитация Духа Мага. Кто бы ее ни накладывал, это был поистине поразительный человек.

Звездный.

— Да, — сказал я тихо, — он был поразительный.

Селезнев посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на понимание, что за этим коротким «да» стоит больше, чем он услышит.

— Убедился я только на весенних экзаменах. Финальный бой с Натальей. Ты использовал что-то, и на одну-единственную секунду маскировка дрогнула. Как будто ткань натянулась слишком сильно и на миг стал виден рисунок под ней. Дух Практика. Тот самый рисунок, который я помнил с детства.

Бой с Натальей. Момент, когда я вложил все в последний рывок, когда белое пламя хлынуло по телу, чтобы компенсировать ее Первый Круг и арсенал стальной магии. Секунда максимального напряжения, когда контроль над искрой ослаб, потому что все ресурсы ушли на бой. Одна секунда. И Селезнев ее увидел.

Он помолчал.

— Если ты беспокоишься, что это может заметить кто-то другой, то не стоит. Больше никто не заподозрит. Я понял благодаря особому телосложению, а также тому, что видел это в детстве, в отце. Если только ты не встретишься с кем-то на уровне Эфирной Сферы, все будет в порядке.

Выдох получился не облегченным, но определенно более свободным, чем должен был быть после предыдущей его фразы.

— Но зачем вы мне все это рассказываете? — спросил я. — Вы могли промолчать. Могли не раскрывать ни себя, ни отца.

— Мог, — согласился он, — и собирался. Надеялся, что согласишься ради ресурсов, и вопрос был бы решен тихо, без лишних разговоров. Ты оказался упрямее, чем я рассчитывал. А угроза стариком не сработала, а усилила сопротивление. — Он чуть улыбнулся, и в этой улыбке было что-то, похожее на признание ошибки. — Если что, его я трогать не собираюсь, разумеется. Я выяснил адрес квартиры, которую твой взрослый товарищ, не помню имени, снял, но на этом все. Вот в итоге мне и пришлось раскрыться.

Он наклонился вперед.

— Теперь о том, что я предлагаю на самом деле. Не номинальное членство, ресурсы или мелкие задания. Это все остается, но главное другое. Членство в Орлах Сияния позволит официально засекретить любую информацию, связанную с тобой и твоим ближайшим окружением. Любой запрос через официальные службы, включая Академию, имперскую канцелярию, судебные органы, городскую управу, будет заблокирован. Никакой особой механики: просто административная стена. Запрос приходит — запрос уходит с пометкой «засекречено». Все. Человек, который подал запрос, получает отказ без объяснения причин и не может его обжаловать. Однако, — продолжил он, — частные расследования никто не запретит. Так что не расслабляйся совсем уж, ясно?

Я кивнул. Это явно актуальная ремарка: Георгий вполне мог воспользоваться не связями рода, а деньгами.

— Я также понимаю, что работа на Империю тебя не особо радует. И, скажу честно, у меня нет реальных гарантированных способов это обойти. Но если ты дорастешь до достаточно высокого статуса, обязанности Орла снимут с условием магической клятвы о неразглашении. Орлам не выгодно рисковать ценным кадром на полевой работе, если он нужнее на той позиции, что занимает официально. А ты, уверен, сможешь дорасти до подобной позиции рано или поздно.

Я молчал. Предложение стало совершенно другим, когда раскрылась подноготная Селезнева. Не должность с жалованьем, не почет, а защита. Стена между моей тайной и миром. Вот только…

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — сказал я, вздыхая. — В чем подвох?

Селезнев кивнул, как будто ждал этого вопроса.

— Подвох действительно есть, к сожалению. Орлы Сияния подчинены не Кавелиным, а напрямую наместнику в Смоленске-Красном.

Он сделал паузу, давая мне время.

— Важная информация о каждом Орле доходит до него лично. Не все, не каждый день, но ключевые события — да. Например, о том, что я тебя завербовал, он обязательно получит отчет. Но это, конечно, его не заинтересует. И если ты останешься в границах нормы, будешь учиться, расти, не привлекая внимания, ничего не случится. Наместник не заметит одного номинального Орла среди сотен.

— А если не останусь?

— Если ты совершишь что-то из ряда вон выходящее — выиграешь имперский турнир, например, или продемонстрируешь силу, которая невозможна для твоего официального уровня, — тогда ты мгновенно привлечешь внимание не только Кавелиных, но и наместника. Обычно он не вмешивается в политику планеты, и не будь ты Орлом, шанс привлечь его внимание был бы почти нулевым.

По спине пробежали мурашки. Наместник Империи был Магом Эфирной Сферы, и помимо этого о нем мало что было известно. Но того, что мной заинтересуется Маг такого уровня, было вполне достаточно, чтобы напрячься. Очень-очень напрячься.

— Я не знаю наверняка, как именно он отреагирует, — продолжил Селезнев. — Лично не вмешается, разумеется, а, скорее всего, пошлет кого-то. Но по опыту, и не только моему, внимание наместника к конкретному человеку никогда не заканчивается ничем хорошим.

Он помолчал.

— Если подобное случится один раз, может пронести. Наместник отметит, запомнит, и не более того. Но если ты продолжишь превышать ожидания, я уже никак не могу гарантировать, что маскировка будет работать. К тому же чем больше внимания, тем больше глаз, и среди этих глаз может найтись кто-то, кто, как я, знает, на что смотреть.

Дилемма лежала передо мной, как карта с двумя дорогами.

Отказаться означало остаться без защиты: Селезнев знал о Практике, знал адрес Симонова. Даже если он не собирался использовать это, информация существовала, и ее нельзя было отменить.