Пламенев. Книга VIII (СИ) - Розин Юрий - Страница 37

— Я задал вопрос, — сказал он, — но не требую немедленного ответа. Только позволь объяснить, что стоит за предложением, прежде чем ты решишь.

Я кивнул. Объяснение определенно было нужно.

— Моя роль в Орлах, — начал Селезнев, — не особо боевая. Я рекрутер. Задача проста: находить одаренных ребят, которые не привязаны жестко к крупным родам. Свободных, не обязанных никому. И главный критерий отбора — это не уровень. Уровень всегда можно нарастить. Есть методы, эликсиры, техники, в конце концов есть время. Главный критерий — это сила, выходящая за пределы уровня. Маг пика Сердца, который побеждает Мага Первого Круга, ценнее Мага Третьего Круга, который побеждает равных. Потенциал важнее текущей мощи.

Он снял очки, в который раз протер стекла, надел обратно.

— Поэтому к тебе я послал Бориса. Маг Первого Круга, бывший боец арены. Борис не знал, что это испытание, для него это был заказ. Если бы ты просто убежал, это тоже был бы результат. Если бы ты дал отпор и отступил, я был бы доволен. Но я никак не ожидал, что ты поймаешь его, сломаешь ему ногу, а потом еще и допросишь и придешь ко мне в три часа ночи задавать вопросы.

— Почему вы так спокойно все это рассказываете? — спросил я. — Разве это не секретная информация?

— А что ты сделаешь с этой информацией? — ответил он с усмешкой. Не злобной, а простой, легкой. — Пойдешь к ректору? Борис Романович знает о существовании Орлов. Расскажешь друзьям? Они не поверят или, что хуже, поверят, но ничего сделать все равно не смогут. Напишешь жалобу в наместничество? На кого, на них самих?

Он был прав. У меня нет способа использовать эти сведения. Максимум — то, что он не упомянул, — пойти в какую-нибудь газету и продать им этот материал. Но я бы этого тем более никогда не сделал. Еще внимания СМИ мне не хватало.

— Теперь о том, что тебе предлагается, — продолжил он. — Номинальное членство. До Третьего, а то и до Четвертого Круга от тебя ничего особенного не ждут. Может выпасть мелкое задание, а может не выпасть. Сблизиться со студентом и выведать информацию. Передать документ. Что-нибудь в этом роде. Может быть, ни одного задания не появится до конца учебы или даже в ближайшие десять лет. Главной твоей задачей будет расти.

— Я так понимаю, вы не собираетесь просто смотреть, как я расту?

— Конечно. Тебе будут предоставлены значительные даже для студента А-класса ресурсы. Эликсиры, доступ к тренировочным площадкам, которые обычным студентам не положены, частные занятия. Но мы ценим не скорость. Лучше достичь Первого Круга к четвертому курсу, но ломать других Магов Первого Круга через колено, чем дойти к тому же времени до Второго, пошатнув базу Духа и став середнячком. Существует потолок развития, и в долгосрочной перспективе качество фундамента важнее скорости.

Он описывал все с очевидным намерением убедить меня вступить, но это не выглядело как попытка впарить что-то. Не расхваливание «товара», а просто перечисление плюсов, и так это выглядело даже лучше.

— По достижении уровня Круга, после прохождения дополнительного обучения, начнутся полноценные задания. В основном это будут политически деликатные дела: Кавелины, наместник, окружение. Но чтобы выполнять такие задания чисто, нужна полноценная жизнь. Карьера, связи, репутация, семья, если захочешь. Все это будет выступать как прикрытие, основа и гарантия лояльности одновременно.

Гарантия лояльности.

Слово ударило, как ледышка Бориса, только изнутри. Гарантия лояльности Империи. Той Империи, чьи люди уничтожили род Ясеневых. Той Империи, которая объявила гонения на Практиков. Той Империи, из-за которой Звездный скрывался в лесу и умер, чтобы я смог сбежать.

Я был не против жить в Империи. Не против служить в ее войсках, защищая обычных людей от Зверей, пытающихся перебраться через Стену. Даже идти на определенные компромиссы и уступки, необходимые для создания своего клана.

Это были вынужденные меры, потому что только идиот или одиночка без каких-либо связей мог захотеть сражаться со всем миром, не думая о последствиях. Но напрямую исполнять волю непосредственного представителя Империи?

— Прошу прощения, — сказал я. — Предложение щедрое, и я его ценю. Но не могу взять на себя такие обязательства.

Селезнев смотрел на меня. Очки поблескивали в свете настольной лампы. Лицо почти не изменилось, но он явно перебирал варианты дальнейшего разговора.

— Могу я узнать причину? — спросил он.

— Нет. Извините.

Молчание длилось несколько секунд. Я слушал его и ждал продолжения, которое могло быть чем угодно: от прямого приказа до удара Духом. Потом Селезнев усмехнулся.

— А что бы на этот отказ сказал старик, — проговорил он, — который живет в снятой на твои деньги квартире?

Воздух в комнате стал другим. Симонов. Внутри все перевернулось, и из груди, не сдерживаемый никакими ограничениями логики, вырвался гнев.

— Это такие методы у службы императора? — прорычал я, не собираясь даже пытаться сохранять субординацию. — Вербовка через угрозы и шантаж? Удивительно, как вы вообще до сих пор не вымерли, добиваясь лояльности такими методами!

Селезнев пристально посмотрел с выражением, которое я никак не ожидал увидеть. Сомнение, раздумье, вина. Он встал, молча отошел от стола к окну, остановился у окна, глядя в темноту за стеклом.

— Хотел решить вопрос, не раскрываясь, но, похоже, не судьба. — Он повернулся ко мне. — Я знаю, что ты Практик.

Ни торжества, ни сочувствия, ни угрозы. Констатация факта, произнесенная тем же тоном, каким он говорил «Достаточно. Победа — Червин» на тренировочных боях.

Тело отреагировало раньше разума: мышцы напряглись, Дух Зверя дернулся в затылке, белое пламя готово было хлынуть в ноги.

Бессмысленная реакция: против Четвертого Круга шансов не было. Ни одного процента, ни половины. Селезнев мог убить меня одним импульсом Духа быстрее, чем я успел бы встать со стула.

Двадцать позиций Тела, Дух Зверя, белое пламя — все, что делало меня опасным для Бориса, здесь не значило ничего. Разница между Первым и Четвертым Кругом была примерно такой же, как между ледышкой и лавиной.

Оставалось разговаривать.

Логика, прорвавшаяся через панику, выстроила цепочку выводов: если Селезнев раскрыл меня, но не доложил, значит, у него свои мотивы. Так было с Дмитрием Топтыгиным, который расследовал мое прошлое и решил промолчать. Люди, которым правда дает рычаг давления, но которые выбирают не использовать его, делают это потому, что рычаг для них ценнее в покое, чем в действии.

Оправдываться бесполезно. Селезнев явно был полностью уверен, и любое отрицание только подтвердило бы его правоту. Оставался один ход. Как и с Георгием, быть максимально прямым и честным.

— Как вы поняли? — спросил я.

Селезнев вдруг рассмеялся. Негромко, коротко, но смех был настоящим, и в нем было столько всего, что я не успел разобрать.

— Я в восторге от твоей безрассудной храбрости, — сказал он. — Ты пришел ко мне, зная, что я Четвертый Круг, и после моего заявления смеешь задавать свои вопросы. Ты учишься в Имперской Академии будучи Практиком. Ты живешь этой двойной жизнью, как будто это совершенно нормально. — Он покачал головой. — Потрясающе.

Потом сел обратно на стул, устроился поудобнее.

— Мой отец был Практиком.

Рассказывал он спокойно, как человек, который давно переработал свою историю и оставил от нее только факты. Но факты были такие, что спокойствие не казалось заслуженным.

Отец Селезнева был Практиком-одиночкой. Вторая Чара, что означало силу примерно на уровне сильного Четвертого или слабого Пятого Круга. Не из рода, но, насколько Селезнев знал, у него был учитель, проведший его по пути Духа. Таких было немало в прошлом. Собственно, учитывая прошлое Симонова, в это легко верилось.

Селезнев родился в тысяча девятом году, когда гонения на Практиков были в самом разгаре. Отец скрывался, появляясь дома хорошо если пару раз в год: приходил ночью, оставался на день-два, уходил до рассвета. Они с матерью жили в маленьком городке, похожем на Мильск, мать работала в лавке круглыми сутками, Селезнев рос фактически один.