Пламенев. Книга VIII (СИ) - Розин Юрий - Страница 36

Днем здесь было людно, но сейчас, в третьем часу ночи, здание выглядело мертвым: темные окна, пустой двор, ни одного голоса.

В вестибюле за стойкой дремал ночной дежурный — парень в форменном пиджаке, уронивший голову на сложенные руки. Рядом стоял стакан остывшего чая и лежала раскрытая газета. Он поднял голову, когда половица скрипнула под моим сапогом, и уставился на меня с тем выражением, которое бывает у людей, не вполне проснувшихся.

— Комната профессора Селезнева, — сказал я. — Какой этаж?

— Э… — Дежурный моргнул, протер глаза. — Четвертый. Четыреста шестая. А вы…

— Студент профессора. Мы договаривались о дополнительных занятиях.

Он посмотрел на часы на стене. Потом на меня и снова на часы. Дополнительные занятия.

— Я передам, что вы приходили… — начал он неуверенно.

— Он ждет меня, — сказал я тоном, который не предполагал дискуссии.

Дежурный помолчал, взвешивая. На моем жетоне значился А-класс, то есть я действительно был студентом Селезнева. Подозрительный вид — это, конечно, повод меня остановить, но спорить с элитным студентом, заявляющим о своем желании пройти дальше с такой уверенностью, ему явно не хотелось. К тому же, если что, Селезнев и сам сможет меня выставить. Так что он махнул рукой в сторону лестницы.

Четвертый этаж. Длинный коридор с номерами на дверях. Четыреста вторая, четыреста четвертая. Четыреста шестая. Я постучал.

За дверью было тихо ровно три секунды. Потом послышались мягкие, неспешные шаги, и дверь открылась.

Селезнев стоял в дверном проеме в домашнем костюме. Очки на месте, волосы слегка растрепаны, но лицо бодрое и внимательное. Он не спал.

Однако вместо удивления или настороженности Селезнев улыбнулся.

— Заходи, — сказал он, отступая.

Зайти в комнату Мага Четвертого Круга, который несколько часов назад заплатил за мое избиение. Если это ловушка, я из нее не выберусь. Четвертый Круг мог раздавить меня одним импульсом Духа, и я ничего не успел бы сделать. Но я в любом случае ничего не смогу ему сделать. Так что какой смысл осторожничать?

Я вошел.

Преподавательские комнаты были ровно такими же, как у студентов А-класса, только у них в гостиной в углу еще имелась небольшая кухонная зона. На столе стоял заварочный чайник и чашка.

— Чай? — спросил Селезнев.

— Да, спасибо.

Он достал вторую чашку и налил, а я сел на предложенный стул. Чай был горячий и крепкий, и от первого глотка тепло пошло до самого желудка. Селезнев сел напротив, закинул ногу на ногу и тоже отпил чай.

— Итак, — сказал он, — зачем пришел?

И ведь знал, зачем: по лицу это было очевидно. Но он предоставлял мне возможность начать.

— Вы заплатили Борису за нападение на меня, — сказал я прямо. — Зачем?

— Что с Борисом?

— Сломал ему стопу. Нос тоже, скорее всего. Отвез в больницу.

Молчание. Селезнев смотрел на меня, и выражение его лица менялось медленно, как-то послойно: сначала ушла улыбка, потом появилось что-то вроде уважения, потом что-то третье, чему я не нашел названия. Он поставил свою чашку на стол — аккуратно, точно в центр блюдца, как будто это действие требовало особого внимания.

Потом встал и неожиданно поклонился.

Вежливый, глубокий поклон с прямой спиной, как кланяются равному или старшему. Преподаватель Четвертого Круга, мужчина под сорок, член академического совета поклонился первокурснику. Поклон длился секунды три, не больше, но их хватило, чтобы я окончательно перестал понимать, что происходит.

— Прошу прощения за произошедшее, — сказал он, выпрямляясь. — Это было необходимо, но от этого не менее постыдно. Ты не заслужил того, чтобы на тебя нападали из-за угла, и я это признаю.

Я молча смотрел на него, держа чашку чая, и не понимал вообще ничего.

Селезнев сел обратно. Снял очки, протер стекла краем рукава, надел. Привычный жест, который я видел на десятках его лекций. Потом налил себе еще чая.

— Скажи, — проговорил он, — тебе известно, какой магией владеет императорский род?

Вопрос был неожиданным. Не тем, чего я ожидал после поклона и извинения, но Селезнев явно выстраивал цепочку и не собирался торопиться. Я ответил, потому что ответ был общеизвестным:

— Две фирменные магии. Магия Имперского Орла, телесное усиление. И Магия Галактического Сияния, стихийная.

— Верно. — Он кивнул и сделал еще глоток чая. — Второй вопрос. Что бы ты сказал, если бы узнал, что в подчинении у императорской семьи есть элитная тайная служба? Отдельная структура, подчиненная напрямую императорскому дому, а на планетах вроде нашей — наместнику? Люди, которых отбирают не по происхождению, не по связям и даже не по текущему уровню, а по потенциалу и по одному конкретному качеству: способности делать то, чего от них не ждут?

Я подумал и кивнул:

— Не удивился бы. У любой власти есть инструменты, которых нет на бумаге.

— Хорошая мысль, — улыбнулся Селезнев. — А ты что, даже доказательств у меня не попросишь?

— Если бы были доказательства, которые можно было бы вот так выложить на стол, она не была бы тайной, — пожал я плечами. — К тому же мне сложно представить, какие у вас могут быть мотивы, чтобы сначала заказать Борису нападение на меня, а теперь сидеть и так красочно врать. Разве что это настолько изобретательный способ запудрить мне мозги и убедить, что нападение на меня… не знаю, как сказать… Законно? Но я не думаю, что вы тот, кто использует подобные методы.

Селезнев довольно хохотнул.

— Хорошо у тебя мозги работают, Червин. И да, такая служба правда существует. И называется «Орлы Сияния». — Он помолчал. — Если бы я сказал, что сам являюсь ее членом, пусть и низшего звена, что бы ты подумал?

Я посмотрел на него. Профессор прикладной магии, куратор класса А, очки, вечный планшет в руках, сухой тон. Такой образ никак не вязался с личностью тайного агента. С другой стороны, на то агент и тайный. К тому же Четвертый Круг до сорока — на самом деле, это был уровень если не гениев, то по крайней мере очень одаренных Магов.

Понятно, что сложно было ожидать от Имперской Академии низкого уровня преподавательского состава. Некоторые из профессоров, в том числе те, что преподавал теоретические предметы, были на уровне Селезнева, а парочка даже выше.

Но всем таким профессорам — кроме, пожалуй, Котельникова, которому высокий Круг полагался по «долгу службы», как декану боевого факультета, — было уже хорошо за шестьдесят, а то и за семьдесят. А Селезнев в свои тридцать восемь вполне мог бы служить на Стене или заниматься чем-то более прикладным. И так как Академия курировалась столицей, а значит, была государственной организацией, его работу преподавателем никак нельзя было объяснить, к примеру, попыткой отмазаться от службы.

— Удивился бы, — сказал я, — но не слишком. Четвертый Круг до сорока лет говорит о том, что у вас были ресурсы, которых нет у обычного преподавателя. Тайная служба наверняка способна предоставить такие ресурсы.

Селезнев кивнул. Потом наклонился вперед и посмотрел мне в глаза. Улыбка ушла, осталась серьезность, но в ней не было ни угрозы, ни покровительства.

— Последний вопрос, Червин. Что бы ты подумал, если бы я сказал, что нападение Бориса было вступительным испытанием, которое ты блестяще прошел, и что я приглашаю тебя в Орлы Сияния?

Чашка в моей руке дрогнула. Совсем чуть-чуть, на миллиметр, но я почувствовал, как чай плеснулся о стенку, и поставил чашку на стол, чтобы не выдать себя дрожью.

Борис был не покушением, а экзаменом. Селезнев послал Мага Первого Круга не убить меня и не ранить, а проверить, пройду ли отбор в тайную службу императора.

Все, что я предполагал о мотивах Селезнева, — каждая версия, которую перебирал по дороге сюда, каждый вариант угрозы, к которому я готовился, — оказалось неверным. Не враг. Не агент Георгия. Не охотник за Практиками. Вербовщик.

Селезнев сидел напротив, сложив руки на коленях, и ждал ответа. Очки поблескивали в свете настольной лампы, лицо было спокойным и серьезным, и за этим спокойствием я видел человека, который сделал ставку и теперь наблюдал, как падают кости.