Пламенев. Книга VIII (СИ) - Розин Юрий - Страница 35

Звучало правдоподобно. Звучало слишком подробно, чтобы быть придуманным на ходу, но я не собирался верить на слово тому, кто собирался меня покалечить. Слова нужно было подтвердить фактами.

— Сейчас мы поедем в тот самый клуб. Я должен убедиться, что ты там действительно работаешь, чтобы в случае чего знать, где тебя искать.

Борис посмотрел на свою стопу, потом на меня. На его лице промелькнуло выражение, в котором боль боролась с возмущением.

— Парень, серьезно, очень тебя прошу. Хочешь, все деньги, которые он мне заплатил, отдам. Давай меня в больницу! Потом хоть стражникам отдавай, хоть что, но я из последних сил держусь, даже при том, что мясо в ноге заморозил.

— Подождешь, — без капли сочувствия отрезал я. — Ты знал, на что шел.

Он помолчал, не став спорить.

Поднять его оказалось сложнее, чем ожидалось. Из-за стопы: каждый раз, когда сломанная нога касалась земли, Борис шипел сквозь стиснутые зубы, и мне приходилось перехватывать его, не давая завалиться.

В итоге я закинул его левую руку себе на плечо, а своей правой, заведенной за спину Бориса, обхватил его шею сзади, сжав посильнее, чтобы он не забывал, в каком положении находится. Со стороны это, должно быть, выглядело так, будто молодой парень помогает пьянице добраться до дома.

Кто смотрел внимательнее, мог бы заметить, что «приятель» ступает только на одну ногу и его лицо явно в таком состоянии не от того, что он упал спьяну, а «молодой парень» держит его за шею совершенно не по-дружески. Но во втором часу ночи на улицах Вязьмы внимательно не смотрел никто.

Мы прошли два квартала, прежде чем увидели первого прохожего: мужчину в длинном пальто, который окинул нас равнодушным взглядом и свернул в переулок. На третьем квартале навстречу попалась женщина, торопливо перешедшая на другую сторону улицы. Борис молчал, только иногда коротко выдыхал через нос, когда ступал мимо и задевал сломанной ногой булыжник.

Извозчика я поймал на том углу, где должен был сесть на первый рейсовый экипаж. Старик посмотрел на нас с ленивым подозрением, но монета решила вопрос. Борис назвал адрес.

Ехали молча. Город за окном экипажа был темным и тихим, фонари горели через один, и в промежутках между ними дома проплывали черными массами с редкими огоньками в окнах. Борис, привалившись к стенке, закрыл глаза. Выглядел он скверно, но дышал ровно, а значит, выдержит.

Мои руки лежали на коленях. Обморожение ныло тупой, грызущей болью.

Клуб «Серебряный Грифон» занимал двухэтажное здание с мраморными колоннами у входа и темной вывеской, на которой тускло поблескивал означенный грифон.

Окна первого этажа были закрыты тяжелыми шторами, но из-за них пробивался теплый свет, и даже доносился приглушенный гул голосов и стук бильярдных шаров.

Швейцар, крупный мужчина в темном мундире с серебряными пуговицами, стоял у входа с выражением профессиональной бдительности. Увидев Бориса, он слегка приподнял брови.

— Борис Михалыч, — сказал он с осторожным удивлением. — Что с лицом?

— Пустяки, — буркнул Борис, привалившись к моему плечу. — Григорьич, позови Ефремова, будь добр. На минуту.

Швейцар окинул нас взглядом, задержавшись на мне, на моей руке в кармане, на грязной одежде. Узнать во мне студента академии он не мог, и это было хорошо. Промолчал и ушел внутрь.

Через минуту вышел администратор: худощавый человек в жилетке, с тонкими усиками и цепким, оценивающим взглядом. За его спиной мелькнул кусок интерьера: темное дерево, зеленое сукно, хрустальная люстра. Потом дверь закрылась.

— Борис, — сказал администратор, — ты в порядке? Что произошло?

— Нормально, Лев Николаич. Племянника привел — показать, где дядя работает. Парень из провинции, первый раз в Вязьме. — Борис обнял меня за плечо с наигранной теплотой. Получилось неубедительно, но Борис был не актер, а охранник, и большего от него ожидать было сложно. — Ну, мы пойдем, я обещал ему еще город показать.

Администратор перевел взгляд с Бориса на меня и обратно. Разбитое лицо, подвернутая стопа, второй час ночи. Племянник из провинции. Ни одному слову он не поверил, и это читалось на его лице яснее, чем если бы он сказал вслух.

Но Борис явно был своим, и лезть в его дела при постороннем администратор не стал. Возможно, расспросят потом, когда Борис придет на следующую смену. Если придет.

— Береги себя, Борис, — сказал администратор ровно, и в этом пожелании было предупреждение, а не забота.

Мы ушли. Первое подтверждение получено: Борис действительно работал в этом клубе, его знали по имени-отчеству, и отношение к нему было рабочим, без удивления.

За углом Борис тяжело выдохнул и привалился к стене.

— Убедился?

— Да.

— Хорошо. И спасибо, что не стал им ничего говорить, — сказал он.

— Не благодари. Если выяснится, что ты соврал хоть в чем-то, клуб будет первым местом, куда я приду. Вторым будет городская управа.

Он кивнул. Похоже, поверил.

— Последний вопрос. Как ты меня нашел? Селезнев дал тебе адрес?

— Да. Пришел ко мне на квартиру часа три назад, уже вечером. Дал адрес, сказал: «Жди снаружи. Когда выйдет и отойдет достаточно далеко от дома, начинай».

— Какой адрес?

Он повторил адрес Симонова.

Пальцы сжались в кулак. Селезнев знал адрес Симонова и что я к нему хожу. Знал достаточно, чтобы послать человека именно к этому дому, именно в этот вечер.

Откуда? Собственная слежка, которую я проморгал? Информация от кого-то из академии? Или что-то другое — какой-то канал, о существовании которого я даже не подозревал?

Каждый вариант ответа был хуже предыдущего. Если Селезнев знал, где живет Симонов, значит, одно из двух: либо он знал и о самом Симонове, о том, кто он такой, и тогда мы оба были в смертельной опасности, либо он просто отследил мои перемещения, что тоже было не замечательно.

— Больница, — сказал я наконец. — Пойдем.

До ближайшей больницы было два квартала. Борис ковылял, опираясь на мое плечо, и молчал. Сил разговаривать у него, видимо, уже не осталось.

Дежурная сестра за стойкой подняла голову, увидела Бориса и без слов указала на скамью в приемной. У входа я снял его руку со своего плеча, отступил и посоветовал:

— Не берись больше за такие дела.

— Не возьмусь, — ответил он тихо. Помолчал, потом добавил: — Удачи, парень.

Обратно в Академию я добрался к трем часам ночи. По дороге обдумывал варианты действий.

Рассказать ректору? Но если Селезнев подозревал, что я Практик, и Борис был проверкой, то вмешательство ректора только ускорило бы раскрытие.

Бежать? Куда? Да и не мог я покинуть город, зная, что адрес Симонова в руках Селезнева. К тому же мильские ребята жили в академии. Бежать означало бросить всех, что было совершенно недопустимо.

Ждать, пока он сделает следующий ход? Но в этом не было никакого смысла, так я бы только оттянул неизбежное.

Был еще один тонкий, но весомый аргумент. Селезнев послал Бориса не убить. «Покалечить» тоже звучало не лучшим образом, конечно. Но Селезнев должен был быть лучше многих осведомлен о моих навыках.

Он должен был понимать, что, если посланный за мной Маг, пусть Первого Круга, но при этом далеко не профессиональный боец, нападет без желания убить, с довольно большой вероятностью я сумею справиться. Так что, скорее всего, целью Селезнева была проверка.

Ратников, который когда-то приказал стрелять мне в спину из винтовок, а потом едва не прикончил ударом кортика, не тратил бы время на проверки. Юрий, который подослал убийцу с кинжалом в мою комнату, не заботился бы об ограничениях.

Селезнев, видимо, хотел знать, на что я в действительности способен, и только потом собирался действовать. А значит, раз проверка была пройдена, стоило узнать о ее результатах самому.

Преподавательское общежитие стояло через дорогу от студенческого А-класса. Четырехэтажное каменное здание с высокими окнами и чугунной оградой.