Пламенев. Книга VIII (СИ) - Розин Юрий - Страница 31

Георгий долго смотрел на меня. Без маски, без улыбки, даже без той привычной вежливости, которую он носил, как вторую кожу. Я видел человека, который пересчитывал расклад, и результат ему не нравился.

— Если ты доживешь, — сказал он, наконец.

— Да, — согласился я, — если доживу.

Пауза. Город вокруг будто разом затих: ни экипажей, ни голосов, ни музыки. Только гудение фонаря и далекий лай собаки.

— И, раз мы говорим откровенно, позволь предупредить.

Георгий слегка дернулся от моего перехода на «ты», но ничего не сказал.

— Можешь пытаться убить меня сколько влезет. Посмотрим, кто победит. Но если исполнишь угрозу насчет Червонной Руки, если навредишь отцу, ребятам из банды, Ане, которую ты сегодня так удачно вспомнил за ужином, вообще хоть кому-нибудь из связанных со мной людей, я сделаю все, чтобы выжить. Буду скрываться, покину академию и Вязьму, уйду на территории Зверей в крайнем случае. Но я достигну того уровня, о котором только что говорил. Ради того, чтобы через десять или двадцать лет вернуться. И тогда туго придется не только тебе, но всему роду Железных. Каждому, кто носит это имя.

Я помолчал.

— Рискни, если хочешь. Но учти: ошибка может очень дорого тебе обойтись.

Георгий внимательно изучал меня еще почти минуту. Потом его губы расплылись в хищной и, вероятно впервые, совершенно искренней ухмылке.

Ухмылке человека, который увидел напротив достойного противника и обрадовался. Не тому, что противник опасен. А тому, что игра будет интересной.

— Что, — сказал он, — только ты и я?

Двенадцатого июня, в семь утра, я стоял у Южных ворот и смотрел, как Наташа проверяет крепления на экипаже.

Экипаж был небольшой, шестиместный (не считая извозчика), с гербом Железных на дверце. Извозчик стоял рядом, поглядывая на нас без особого интереса. Утро выдалось прохладным для июня, и он ежился, подняв ворот куртки и втянув голову в плечи.

Катя уже загрузила свой багаж и теперь стояла чуть поодаль, разглядывая что-то на дороге. Яков вынес из общежития последнюю сумку и с размаху забросил ее в грузовой отсек.

— Готово. Артем, шевелись!

Артем появился из дверей с развязанным шнурком на левом ботинке и коркой хлеба в руке — явно проспал завтрак.

— Иду-иду, — промычал он с набитым ртом.

Лагерь Железных располагался к юго-западу от Вязьмы, на землях рода. Два месяца тренировок с инструкторами, доступ к арене и тренировочным Зверям, полное обеспечение. Наталья организовала приглашение для троицы через семью.

Прощание вышло коротким. Все мы знали, что встретимся вновь.

— Не забудь про свои тренировки по особой методике, — сказала Наташа, уже стоя на подножке экипажа.

— Да! — крикнул Артем из окна. — Будет обидно, если мы тебя побьем, когда вернемся, потому что ты решил быть нетакуськой!

— Не забуду, — улыбнулся я.

Она кивнула и исчезла внутри. Катя, последняя, задержалась на секунду, посмотрела на меня и коротко улыбнулась.

Дверца захлопнулась, и извозчик тронулся. Экипаж покатился по дороге, слегка подпрыгивая на неровностях мощеного двора, миновал ворота и повернул на тракт. Секунду было видно, как мелькнула за поворотом крыша экипажа, потом деревья закрыли обзор.

Вот и все. Два месяца без четверки, без Вирра, без Симеона, Светы, Ильи, Алены — все разъехались по домам. Только пустая академия, камень Духа и двадцать четыре часа в сутках, каждый из которых я намерен был использовать.

Развернулся и пошел обратно.

Академия в июне выглядела иначе. Коридоры, которые еще неделю назад гудели голосами, опустели. Столовая работала в сокращенном режиме, а на главной площади, где осенью, зимой и весной подчас толкались сотни студентов, расходясь по другим корпусам на занятия, теперь можно было встретить двух-трех человек за целый день.

Остались те, кому некуда было ехать, те, кто предпочитал тренироваться в одиночестве, и те, кто, как мои ребята, банально не мог заплатить за билет до дома. Впрочем, Нина, Слава и остальные нашли свой ритм, и я был за них спокоен.

Заглянул к ним в день отъезда четверки, убедился, что все в порядке, обменялся парой слов с Ниной. Она, как обычно, ничего лишнего не спрашивала, только посмотрела внимательно и кивнула. У нее уже скоро должен был начаться экзамен на полноценное поступление, который девушке придется проходить в Вязьменском владении, так что она активно готовилась и тренировалась.

Для меня же лето означало одно.

К отъезду ребят я успел продвинуться до шестнадцатой позиции Тела Духа. Оставались четыре позиции до двадцатой, которая будет означать среднюю стадию Тела, и каждая из них будет чуть сложнее предыдущих.

Я начал тринадцатого числа, на следующий день после отъезда четверки. Закрылся в комнате, положил на стол запас еды, задернул штору и достал из сейфа камни Духа.

Семнадцатая позиция: грудные мышцы и ключицы. Шесть дней.

Здесь пришлось тяжко. Энергия путалась с Искрой Звездного, которая сидела в центре груди, и приходилось раз за разом перенаправлять поток в обход. Искра пульсировала, когда Дух проходил рядом, откликалась на него, притягивала, и мне требовалась вся сосредоточенность, чтобы не дать потоку уйти не туда. К концу третьего дня вымотался настолько, что уснул сидя на полу, привалившись спиной к кровати. Проснулся через четыре часа от голода и продолжил.

Восемнадцатая — Плечи. Пять дней.

Здесь было проще в том смысле, что Искра не мешала. Но мышечная масса плеч оказалась неожиданно большой, и энергия ложилась тонкими слоями, каждый из которых надо было закрепить, прежде чем класть следующий.

После завершения я спал шестнадцать часов, проснулся, влил в себя за раз пару литров холодной воды и пошел в столовую. Повариха, пожилая женщина с красными от пара руками, посмотрела на меня с профессиональной жалостью и положила двойную порцию каши без лишних вопросов. Я съел все и попросил добавки.

Девятнадцатая: шея, трапеции, основание черепа. Четыре дня.

Участки были меньше, и пропитка пошла ровнее, но близость к мозгу добавляла неприятное ощущение давления в затылке, которое не отпускало до самого конца. Я подумал, что, наверное, так себя чувствует человек, которому медленно надевают на голову слишком тесную шапку. Железную шапку.

К двадцатой я подошел тридцатого июня. Камней Духа оставалось все меньше, но пока что вполне хватало, тем более что растягивание времени для меня было критичнее растягивания ресурсов.

Двадцатая была особенной, как и десятая. Череп и лицевые мышцы — последний рубеж средней стадии Тела. Для нее понадобился еще один малый камень Духа. Я достал его из тайника, повертел в пальцах.

Позиция отняла семь дней. Не потому, что была сложнее физически, а потому, что требовала другого качества контроля. Энергия должна была лечь на крайне небольшие и чувствительные зоны, так что нельзя было ошибиться ни на миллиметр.

Я работал с закрытыми глазами, сидя на полу, и мир сузился до размеров моей собственной головы. Каждый изгиб кости, каждый выступ, каждый шов между пластинами. На третий день поймал себя на том, что разговариваю с собственным черепом, мысленно уговаривая его принять энергию. Если бы кто-то сейчас заглянул в мою комнату, то увидел бы грязного, небритого парня, сидящего на полу с закатившимися глазами, и непременно побежал бы за лекарем.

Когда последний участок встал на место, торжественности не было. Просто пришло понимание, что все двадцать позиций заполнены. Я встал, потянулся, и ощущение было странным. Тело реагировало на команды чуть иначе, чем раньше: с какой-то дополнительной глубиной, будто между мыслью и движением убрали лишнюю прослойку.

Сжал кулак, подержал, разжал. Присел, встал. Повернул голову. Каждое движение проходило через пропитанные ткани, и Дух в них откликался, создавая ощущение связности, которого раньше не было.

После двадцатой я проспал двое суток. Пудов, как он потом рассказал, заходил дважды: проверял, что я дышу, и уходил. Проснулся восьмого июля. Двадцать шесть дней прошли как одна длинная, рваная ночь.