Пламенев. Книга VIII (СИ) - Розин Юрий - Страница 30

Однако положительную роль Практиков в жизни планеты в учебниках явно замалчивали, присваивали ее другим, либо же «переименовывали» Практиков в Магов, чтобы забрать у них достижения. И разумеется, продолжали утверждать, что Практики — это поголовно скрытые маньяки и убийцы и их уничтожение было благом.

Тем не менее услышать о них от Георгия было не менее странно.

— Громовы отказывались преследовать Практиков на своей территории. Не из любви к ним, а из принципа: того, в чем Практиков обвиняла империя, Громовы за ними не замечали и не хотели поступаться совестью. Это стало началом конца.

Мы свернули в узкий переулок с нависающими балконами. Фонарь горел только на одном конце.

— После того как гонения стали официальными, Громовым пришлось ввести на своих землях те же законы против них. Но сделали они это последними, и Кавелины вместе с имперским наместником не стали это терпеть и изгнали род. Сильнейших бойцов отправили на Стены: бессрочная служба без права вмешиваться в дела уезда и без права возвращаться. Остальных вытеснили в Шуйск, а род, что правил там раньше, продвинули на место Громовых. Наш род. За то, что мы пошли против них и вопреки воле уездного центра объявили Практиков врагами.

Мы вышли из переулка на широкую улицу. Фонари горели ярче, пахло сиренью.

Я молчал. Переваривал.

Снова Практики. Невидимая нить, которая тянулась через всю мою жизнь. В каком-то смысле в этом не было ничего удивительного. Еще пятьдесят лет назад Практики составляли немалую часть силы Империи и были везде, хотя по сравнению с Магами их было не так уж и много. Но это все равно казалось удивительным.

Круг замыкался: я, Практик, которого бы уничтожили, узнай об этом хоть кто-нибудь, стал союзником рода, который защищал таких, как я. И врагом тех, кто их предал. Никто этого не планировал. Но каждый мой шаг вписывался в рисунок, начерченный задолго до меня.

— Громовы не просто волостной род, — сказал Георгий. — В их крови наследие куда мощнее, чем у большинства. Молния сильнее стали. Катерина — наследница. Если она достигнет Круга, восстановит позиции, баланс сил может измениться. С их изгнания прошло меньше пятидесяти лет. Наместник, что изгнал их, покинул Смоленск-2, и сейчас эту позицию занимает его преемник. А Кавелины достаточно гибки, чтобы не вспоминать прошлых обид, если это будет выгодно. Если Громовы продолжат подниматься, особенно с таким главой, как Катерина, через пару-тройку поколений Железных могут сместить с позиции уездного рода. Так что я просто пытаюсь спасти семью.

Я не удержался от усмешки.

— Почему вы помогаете ей? — спросил Георгий, поморщившись. — Если она максимум подруга. Не возлюбленная, невеста или родственница. Просто подруга. И ради нее вы убили трех человек, рискнули жизнью, нажили себе врага в лице моего рода. Это не вяжется с тем расчетливым человеком, которого я вижу.

— Я узнал о ваших планах весной прошлого года, — сказал я. — Тогда я охотился в лесах под Шуйском и чисто случайно встретил Катерину, от телохранительницы которой узнал о вас и о положении Громовых. И мне уже тогда пришлись не по душе ваши методы. Так что враг моего врага мой друг. К тому же — хотя вам это, возможно, будет чуждо, — того, что она подруга, уже достаточно, чтобы ей помочь.

— Достаточно, — повторил он.

Без иронии. Задумчиво, будто пробуя это слово на вес.

— Мой черед спросить. Когда вы от нее отстанете?

Мы прошли в молчании полквартала.

— Когда она достигнет Круга, — сказал он наконец. — По закону империи, чтобы выйти за Железного после достижения Круга, ей придется закончить учебу, вернуться в Шуйск и официально отречься от наследничества ради брака в другой род. Катерина этого не сделает, очевидно.

— Значит, Круг — это ее свобода.

— Именно. Формальная, юридическая — любая.

Конкретная цель. Не абстрактная поддержка, не расплывчатое «быть рядом и помогать». Помочь Катерине прорваться на Круг. После этого Георгий потеряет право просто взять ее. Закон будет на ее стороне.

Это также в теории объясняло, почему Наташа включила Катю в команду для турнира. Лагерь Железных, эликсиры, ускоренная подготовка — все ради одного: Круг до конца второго курса. Наташа знала расклад не хуже меня, и, должно быть, примерно в той же мере не переваривала Георгия.

— Теперь мой вопрос, — сказал Георгий. Мы шли медленно, размеренно. — Есть ли еще шанс у Железных заполучить вас?

— Я дружу с Натальей, — сказал я. — Так что шанс на союз есть определенно. Но если вы и ваш род будете и дальше рассуждать в категориях «заполучить» — как вещь, как ресурс, как еще одну фигуру на доске, — шанс будет равен нулю.

Георгий остановился и повернулся ко мне. Свет фонаря падал на его лицо сбоку, и одна половина была освещена, а другая — в тени.

— Александр, — сказал он, — неужели вы всерьез считаете себя достойным союза с уездным родом? Не подчинения, не службы — именно союза?

Это не было оскорбление или укол, как в ресторане. Искренний вопрос. Он хотел понять, на чем основана моя уверенность. Сирота из детского дома, приемный сын бандита, первокурсник без связей, который еще даже неизвестно, когда прорвется хотя бы на Первый Круг, и тут союз с родом, который правит Вязьмой?

— Что вам обо мне известно? — спросил я вместо ответа.

Георгий чуть наклонил голову.

— Детский дом в Мильске. В шестнадцать вы покинули приют и нашли своего родного отца — Червина, главу банды Червонная Рука. Ваших способностей к магии оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание Игоря Топтыгина, который выбил для вас приглашение в Академию с особым статусом. — Он помолчал. — Неплохой путь для сироты без рода. Очень неплохой. Но «неплохой путь» и «достойный союза» — это, как вы понимаете, разные вещи.

Я отметил с удовольствием: Дмитрий Топтыгин не передал результаты своего расследования Железным. Официальная версия устояла. Георгий знал «официальную» версию, придуманную нами с Червиным.

— Возможно, вам это покажется нереалистичным, но, в отличие, например, от Симеона, пока жил в приюте, я ничего не знал о Духе. И начал изучать магию, только когда встретился с отцом. В шестнадцать лет, — сказал я.

Георгий остановился, дыхание сбилось на долю секунды. Впервые за все время, что я его знал, за все эти месяцы вежливых улыбок, расчетливых уколов, контролируемых эмоций, на его лице появилось что-то настоящее. Искреннее удивление, которое он не успел спрятать.

— В шестнадцать, — повторил он.

— С нуля. Без наставника, без родовой техники, без эликсиров. И вот, два с половиной года спустя я на пике Сердца Духа.

Тишина. Фонарь над нами гудел — тонко, электрически. Где-то за домами прогремел экипаж.

— Наталья, — продолжил я, — гений, какие случаются раз в сорок лет. Круг в двадцать — это не шутки, я ничуть не умаляю ее талант. Но она тренировалась с детства. Насколько мне известно, поправьте, если не прав, Сбор по традициям дворянских родов начинают где-то в десять, а в тринадцать-четырнадцать, когда тело достаточно окрепнет, переходят на Вены. От начала обучения Натальи до Круга — семь лет, давайте считать так. Мой результат — два с половиной года. Пока не до Круга, лишь до пика Сердца, но тем не менее. Я не считаю себя гением. Моя сила — это результат работы, дисциплины и того, что я готов платить цену, о которой другим даже страшно подумать. Но талант было бы глупо отрицать. А еще я, кстати, младшее Натальи на два года.

Георгий молчал, тупо глядя на меня, кажется, даже не моргая. Интересно, если бы он знал полную правду: что я с нынешней силой еще даже не на средней стадии Тела, что бы с ним произошло?

— Сколько мне осталось до Круга? Еще год максимум, ведь я намерен участвовать в турнире. Три года в Академии. Потом будет Стена: пять, десять, пятнадцать лет реальных боев, реальных Зверей, реального роста. Сколько пройдет, пока я доберусь до пика мощи Вязьмы — до пятого Круга?

Я сделал паузу.

— Когда вернусь со Стены, а я вернусь, у меня будет сила, которую Железным придется учитывать. Еще через десять лет с этой силой вам придется считаться. А еще через десять в моей власти будет сделать с Железными то, что когда-то сделали с Громовыми. Так что в худшем случае у вас будет не два-три поколения до краха из-за возвращения Громовых, а всего одно. И крах вам принесет не целый род, а один-единственный парень, союз с которым вы посчитали выше своего достоинства.