Пламенев. Книга VIII (СИ) - Розин Юрий - Страница 29

Георгий шел, глядя перед собой, засунув руки в карманы. Ни одного лишнего движения. Гнев, который я видел в ресторане, ушел. Шаги были размеренными, ровными. Он не оборачивался, не начинал разговор. Ждал.

Я шел рядом и думал.

Безнаказанным из этой ситуации уже не выйти. Я провел Георгия Железного — человека, привыкшего контролировать любую ситуацию, в которой оказывается. Провел при двадцати семи свидетелях. Георгий не из тех, кто проглатывает подобное и идет дальше. Он ответит.

Если молчать, то я не смогу понять, как и когда. Пытаться объяснить и оправдаться было бессмысленно и даже опасно, ведь так я бы только показал слабость. Да и в любом случае я не собирался этого делать.

Значит, единственный выход — пойти ва-банк. И это не значило нападать. Это значило заговорить с ним на равных.

Мы прошли два квартала в молчании. Мимо закрытого книжного магазина, фонтана, выключенного на ночь, мимо каменного льва у входа в чей-то особняк.

— Георгий, — сказал я наконец, — не против, если мы поговорим откровенно?

Он не остановился и даже не повернулся, продолжал идти, глядя перед собой.

— Без последствий? — переспросил он, наконец правильно поняв смысл моих слов.

— Я готов гарантировать крепость своего слова. Насчет вашего — не уверен.

Георгий засмеялся негромким, сухим смехом, который, впрочем, звучал почти искренне.

— За кого вы меня принимаете, Александр? Мне нравятся интриги, не стану отрицать. Но я человек слова. Можете спросить кого угодно.

— С прошедшей зимы у меня нет оснований быть в этом уверенным.

Он повернулся ко мне уже без улыбки. Светлые глаза были холодными, как зимнее стекло. Оценивающими. Потом Георгий едва заметно кивнул:

— Хорошо. Что вам нужно?

— Гарантии.

— Какого рода?

Я огляделся по сторонам, пытаясь придумать. На углу за перекрестком горела вывеска: «Аппараты Духа — продажа, ремонт, настройка». Небольшой магазин с узкой дверью и пыльной витриной, за которой поблескивали приборы. Неожиданно, он еще был открыт.

— Подождите меня тут, — попросил я и дошел широким шагом до магазина.

Внутри открылось тесное помещение, заставленное полками до самого потолка. Аппараты Духа — приборы, работавшие на энергии и иногда творящие почти что чудеса. Подогрев еды был самым простым из вариантов. Существовали аппараты, с помощью которых можно было охлаждать продукты, очистить грязный костюм, постричься. А еще существовали такие, с помощью которых можно было записывать звуки.

По форме — маленькие плоские коробочки чуть меньше ладони, с несколькими кнопками. Кристалл внутри накапливал энергию Духа и фиксировал звуковые колебания. Хозяин за стойкой — пожилой мужчина в очках с толстой оправой — поднял голову от газеты.

— Два записывающих аппарата. Самых простых, с чистыми кристаллами.

— Двести тридцать пять рублей за штуку, — сказал хозяин.

Цена, конечно, кусалась, но сейчас было не время думать о деньгах. Я положил четыреста семьдесят рублей на стойку. Хозяин достал из-под прилавка две коробочки — новые, в картонных упаковках, — протянул. Я проверил: кристаллы чистые, механизм работает. Кивнул и вышел.

Георгий стоял у фонаря, скрестив руки. Наблюдал за мной с легким, почти академическим любопытством.

Я протянул ему один аппарат со словами:

— Скажите, что произошло с сестрой Катерины. Скажите правду. Это будет моя гарантия.

Георгий посмотрел на аппарат в моей руке. Маленькая коробочка, и в ней будет признание, которое может стоить ему если не наследства и свободы, то совершенно точно репутации. Потом поднял взгляд на меня.

— А моя гарантия? — спросил он.

— Старшие вперед.

Долгая пауза: секунд десять, может, пятнадцать. Мы стояли под фонарем, и каждый знал: то, что сейчас произойдет, изменит расклад навсегда. Я почти видел, как в его разуме идет расчет: последствия, риски, сценарии.

— Если вы используете это не по назначению, — сказал он ровно, — ваша жизнь усложнится настолько, что вы пожалеете о каждой секунде, в которую будете дышать.

— Учту.

Еще секунда. Потом он взял аппарат. Открыл крышку. Нажал кнопку, отчего внутри мягко засветился кристалл, и в его голубоватом свечении лицо Георгия стало жестче, резче.

— Я, Георгий Павлович Железный, — сказал он четко, глядя мне в глаза, — подтверждаю, что по моему прямому приказу была похищена Виктория Громова, младшая сестра Катерины Борисовны Громовой, с целью оказания давления на род Громовых и на саму Катерину. Похищение было осуществлено людьми из числа служащих рода Железных, действовавших по моему поручению.

Щелчок. Запись остановилась. Кристалл погас. Георгий закрыл крышку и протянул аппарат мне.

Я взял. Открыл, нажал воспроизведение. Голос Георгия четко, без помех, с каждым оттенком интонации повторил каждое слово. Запись была безупречной: Георгий Железный своим голосом признает похищение. Ни один суд, ни один Кавелин не оставит это без последствий. Я закрыл крышку и убрал аппарат во внутренний карман пиджака.

— Ваша очередь, — сказал Георгий.

Я взял второй аппарат, открыл. Кнопка. Свет кристалла.

— Я, Александр Иванович Червин, выкрал Викторию Громову из квартиры, где ее удерживали по приказу Георгия Железного, и в ходе этого убил троих ее охранников.

Щелчок. Закрыл, протянул Георгию.

Он взял, переслушал. Выражение лица не изменилось: он и так был уверен в том, что виноват я. Убрал аппарат в карман.

Взаимное сдерживание. Я признаюсь в убийстве трех человек. Он — в похищении. Ни один не может использовать запись, не подставив себя. Ни один не может уничтожить другого, не уничтожив заодно себя. Баланс. Равновесие страха.

Мы пошли дальше — медленнее, чем раньше. Ночной город обтекал нас.

— Что вы хотите знать? — спросил Георгий.

— Зачем вам Катерина? — спросил я. — Вокруг Вязьмы двадцать четыре волости. Есть девушки, которых их рода отдали бы Железным без давления. Даже если эти девушки — потенциальные наследницы. Зачем именно Громова?

Георгий усмехнулся. Не злобно — задумчиво.

— Вы знаете историю Вязьмы, Александр?

— В общих чертах.

— Этого недостаточно. — Он помолчал. Заговорил, когда мы прошли мост через узкий канал: — Около семидесяти лет назад Вязьмой правили не Железные, а Громовы.

Я замедлил шаг.

— Громовы, — продолжил Георгий, — были уездным родом: сильным, древним, с корнями, уходящими на столетия. Один из старейших родов планеты. Магия молнии — редкий тип, один из мощнейших в боевом применении, разрушительный. И заметно более сильный, чем наша магия стали, есть быть откровенным. Даже сейчас, спустя почти пятьдесят лет после изгнания, без былых ресурсов, без доступа к лучшим эликсирам и наставникам, в их крови кипит наследие, которое превосходит наше.

Он говорил об этом без злости и зависти, но с уважением профессионала, который признает силу противника. Это впечатляло больше, чем если бы он скрывал или преуменьшал.

— Когда Громовы правили, Вязьма была одним из сильнейших уездов, — продолжил он. — Фактически сильнейшим, не считая столицы, хотя те же Гжатск и Рославль наступали на пятки и периодически вырывались вперед. Их бойцы на Стенах считались элитой. Их наставники обучали Магов из трех соседних уездов. Их казна позволяла содержать дороги, укрепления, патрули. А потом…

— Что произошло?

— Практики, — сказал Георгий. И это слово прозвучало иначе, чем все остальные, — тяжелее, глубже. — Еще до начала официальных гонений, Практиков уже начали подавлять. Империя видела в них угрозу. Указов еще не было, но давление — да. Роды, которые считали, что Практиков нужно контролировать, получали поддержку. Те, кто не содействовал… Громовы не содействовали.

Дальше я узнал, что существование Практиков в Академии не скрывали намеренно. Это было бессмысленно: слишком много их было в мировой истории, к тому же с начала гонений прошло меньше пятидесяти лет и сотни тысяч, миллионы людей помнили о том, что Практики существовали.