Пламенев. Книга VIII (СИ) - Розин Юрий - Страница 22

Тишина. Луна ушла за облако, и комната стала темнее.

— Потом тот инцидент с Викой, — сказал я. — Я знаю, что ты сорвалась из-за критичности ситуации, и простил то, как ты отозвалась об Алене. Но давай говорить откровенно: это был не способ меня позлить, а твои настоящие мысли, просто вырвавшиеся в самой неприятной форме. И посыл в тех словах был тот же: я — твой, и как я смею быть с кем-то еще?

Катерина молчала. Не опустила глаза, не отвернулась — смотрела на меня прямо.

— Я не сомневаюсь, что нравлюсь тебе, — продолжил я. — Вопрос — как именно нравлюсь? Если мы будем вместе, собственничество никуда не денется. Оно усилится, потому что у него появится основание: я действительно буду твоим, и ты будешь считать, что я не имею права на разговор с другой девушкой, на каждое решение, принятое без тебя, на каждый мой шаг, который тебе не нравится.

Я помолчал, подбирая слова.

— Это то, какая ты. Я не говорю, что это плохо. Кому-то другому было бы все равно, может даже лестно. Мне — нет. Я не согласен быть чьей-то собственностью. Никогда.

Луна снова вышла из-за облака, и серебристый свет вернулся, упал на кровать, на руки Катерины и лицо. Его выражение было каменным. Не как у Натальи — каменная невозмутимость, привычка. Тут был контроль. Она просто держалась, и кто знает, что произошло бы, отпусти она вожжи.

— Мое отношение к тебе не изменилось, — сказал я тише, мягче. — Ты мне нравишься, Кать. Я ценю тебя. Если хочешь, мы сделаем вид, что этого разговора не было. Вернемся к тому, что было. Я не настаиваю, разумеется. Можешь думать сколько хочешь. Если для тебя это неприемлемо, можешь даже не отвечать — я пойму.

Катерина сидела неподвижно несколько секунд.

Потом встала — без слез, без слов, — повернулась, дошла до двери. Вышла и закрыла ее за собой.

Я сидел на стуле и смотрел на закрытую дверь. Тяжело вздохнул — второй за вечер.

Не было облегчения или удовлетворения. Я сделал то, что считал правильным, и мне от этого не стало легче. Правильные вещи редко облегчают.

Лег, закрыв глаза. Я думал о том, что Катерина не плакала. Не закричала, не хлопнула дверью, не бросила мне в лицо обвинение. Встала и ушла, и в этом было больше силы, чем в любом крике. Она пришла с открытым сердцем, получила вонзенный в него нож и молча унесла этот нож с собой. Потому что была достаточно сильной, чтобы не показывать кровь.

Я думал о том, правильно ли поступил. Мог бы соврать или сказать «мне нужно время». Мог бы обнять ее и отложить разговор. Она ушла бы с надеждой, а не с раной, и следующие дни были бы легче для нас обоих. Но вранье рано или поздно прорастает, как сорняк через плитку, и разрушает больше, чем правда. Я верил в это совершенно искренне.

Может быть, собственничество было не причиной, а поводом. Может быть, настоящая причина была в том, что я боялся подпустить кого-то настолько близко после Ани. Но поводы тоже бывают настоящими, и то, что я видел на смотринах, было настоящим, как и срыв на Алену. Я не собирался отказываться от своих слов.

Сон пришел поздно, тяжелый и без сновидений.

Два дня прошли в тишине. Катерина не избегала меня, но и не искала. Мы пересекались в обеденном зале, на лестнице, во дворе. Она кивала, и я кивал. Ни слова о ночном разговоре. Артем, похоже, ничего не заметил. Яков, подозреваю, заметил, но промолчал.

На третий день мы уехали.

В том же экипаже, который привез нас в Рятку. Без Вирра. Его место в грузовом отсеке было пустым, и я поймал себя на том, что дважды за первый час дороги оглянулся на заднюю стенку экипажа, как будто ожидал увидеть черную морду с желтыми глазами.

Заслуги за убийство змея мы разделили поровну. Я настоял. Наталья поначалу отказывалась, Яков тоже, Артем сказал, что он вообще проспал все и какие у него могут быть заслуги. Катерина промолчала.

Я объяснил то, что мог объяснить: победу одержала группа, а не один человек. Без стены Артема мы бы сгорели, без Якова он бы погиб, без Катерины Яков не факт, что вынес бы Наталью достаточно быстро для оказания ей помощи, без Натальи, которая отправила сообщение в Вязьму, я бы так и лежал на дне ущелья.

Объяснение было правдивым. Но за ним стояла еще одна причина, которую я не озвучил: моей главной наградой за этот бой было развитие Духа Зверя от начального до позднего Роста. Я получил ее на дне ущелья, без свидетелей. И мне не хотелось забирать еще и фактическую награду за миссию.

После того как я привел все допустимые к озвучиванию аргументы, сначала Наталья, а потом и все остальные согласились разделить лавры поровну.

Три дня дороги. Мартовская распутица, грязь, размытые колеи, короткие привалы. Экипаж трясло, и каждая кочка отдавалась в моих еще не до конца сросшихся костях.

На второй день, когда мы остановились у придорожного трактира на обед, Артем вдруг сказал:

— Странно без Вирра.

Все посмотрели на меня. Я пожал плечами.

— Он вернется. Через год.

Артем явно хотел спросить что-то еще, но увидел мое лицо и передумал. Больше о Вирре никто не заговаривал.

Вязьма встретила нас серым небом и мокрым снегом. Ворота Академии открылись, экипаж въехал во двор. Я увидел знакомые стены, башни, окна общежития и почувствовал то, чего не совсем ожидал: облегчение.

Сдали миссию в администрации. Письмо мэра Рятки, заключение Магов Круга, изучивших тело змея, подтверждение отсутствия текущей угрозы для региона. Бумаги прошли быстро: двустихийный Зверь Камня Духа, убитый группой первокурсников, был событием, которое администрация хотела зафиксировать, а не замалчивать.

Вознаграждение: пятимесячный запас эликсиров для ускорения накопления Духа на каждого. Плюс дополнительные баллы на годовых экзаменах, по формуле, которая, по словам Артема, «практически гарантирует, что ты можешь забить на учебу до конца года и все равно остаться в А-классе».

Забивать я не собирался. С разрешения или, скорее, по настоянию Селезнева неделю провел в больничном крыле. Целитель, пожилой Маг Третьего Круга с седой бородой и руками, пахнущими травами, осмотрел меня, покачал головой и сказал: «Молодой человек, я понятия не имею, как вы живы, но раз уж живы, постарайтесь так больше не делать».

Лубки сняли на четвертый день, ходить нормально я начал на пятый, а на шестой уже делал легкую разминку в тренировочном зале — аккуратно, без нагрузки, но все-таки. За неделю, пока тело долечивалось, растянув процесс на несколько этапов, из-за чего вместо четырех дней пришлось потратить семь, я и прорвался на тринадцатую позицию Тела Духа.

Возвращение в класс А ощущалось как возвращение в другую жизнь.

Аудитория была пуста на треть: двадцать два студента из шестидесяти пяти еще были на весенних практиках. Когда я вошел, первым, кто меня увидел, был парень, чьего имени я не помнил, но он сказал: «О, Червин вернулся!» — и в тишине утреннего класса это прозвучало как объявление.

Через минуту меня окружила толпа.

Яков и Артем, которые вернулись к занятиям сразу по возвращении, успели рассказать историю во всех подробностях, большинство из которых были домыслены, но от этого история нисколько не теряла в красочности.

В версии Артема, которую я услышал краем уха, я «вогнал топор в пасть змея и прыгнул с ним в ущелье, крича боевой клич». Якова пересказывали менее цветисто, но примерно с тем же количеством искажений.

Результат был один: к моменту моего появления в классе история убийства двустихийного Зверя Камня Духа стала легендой, а я, соответственно, живой легендой.

Вопросы сыпались со всех сторон. Я отвечал коротко и по возможности точно, отсекая домыслы, но не добавляя драматизма. Змей был тридцать с лишним метров. Да, две стихии. Выжил, потому что на дне был снег. Было не столько страшно, сколько некогда бояться. Девять дней.

Единственный, кто не подошел, был, очевидно, Юрий Железный. Но это было максимально ожидаемо, так что я даже лишний раз думать об этом не стал. Вообще, Юрий, хоть и был Железным, но из-за того, что попал в класс по блату в двадцать три, уже давно стал изгоем и, если бы не его род, вероятно, в итоге закончил бы как Федя, которого академия Мильска превратила в тень человека.