Пламенев. Книга VIII (СИ) - Розин Юрий - Страница 21

В коридоре ждали Артем и Катерина. Артем вскочил с лавки, когда мы появились, и его перебинтованная голова мотнулась набок от резкого движения. Он поморщился, потер висок и тут же снова расплылся в улыбке.

— Теперь можно? — улыбнулся он.

— Можно, — кивнул я, улыбнувшись в ответ.

— Живой! — довольно проговорил он, как будто видел меня первый раз, хотя мы встретились не так давно в этом же коридоре. — Ты живой, и это лучшее, что случилось за последние две недели. А я, похоже, проспал все самое интересное, что было там в горах. — Он постучал себя по бинтам. — Камнем в голову, и здравствуй, темнота. А ты тем временем замочил в одиночку Зверя Камня Духа!

— Не в одиночку, — сказал я. — Ущелье помогло.

— Ущелье, — повторил Артем с выражением человека, который слышит анекдот и не уверен, смеяться ли. — Ладно, ущелье. Пусть так.

Он шагнул вперед и обнял осторожно меня, стараясь не задеть лубки и ребра, и я обнял его в ответ правой рукой.

— Спасибо за стену, — сказал, когда он отступил. — Без нее нас бы всех сожгло.

Артем дернул плечом.

— Стена, которая развалилась на куски и треснула мне по черепу. Отличная работа, высший балл.

— Она задержала пламя. Все остались живы. Это и есть высший балл.

Он хмыкнул, но как-то совершенно не весело. Артем не говорил об этом прямо, но я чувствовал, что ловушка, которая не сработала, и стена, которая развалилась, грызли его изнутри, хотя ни то ни другое не было его виной. Ему нужно было услышать, что сделал достаточно, и он это услышал.

Я повернулся к Катерине.

Она сидела в той же позе, в которой я оставил ее, уходя к Вирру. Когда перевел на нее взгляд, она посмотрела в ответ.

— Рада, что ты цел.

Голос был без надрыва, но и без тепла. Четыре слова, произнесенные так, как произносят: «Погода сегодня нормальная». Потом она замолчала.

Это молчание было другим: не как у Натальи, которая молчала, потому что не считала нужным говорить, и не как у Якова, который молчал, потому что вообще не особо любил говорить. Катерина закрылась, как Вирр закрыл связь, только у нее не было ментального канала, который можно заблокировать, — это считывалось просто по поведению.

Я не знал, что за этой стеной. Обида на крик «Делай как сказано»? Страх, который она испытала, когда я скрылся из виду, преследуемый змеем? Или что-то еще?

Любой из этих вариантов. Или все сразу.

— Спасибо, что нашла меня, — сказал, чтобы что-то сказать.

— Змея нашли, — ответила она. — Тридцать пять метров серо-оранжевой чешуи. Ты просто лежал рядом.

Я кивнул. Она кивнула. Тишина.

Артем посмотрел на нас всех по очереди, и на его лице промелькнуло что-то похожее на беспокойство, но промолчал, что для него было редкостью и само по себе говорило о многом.

Из комнаты девочек выглянула Наталья, будто почуяв неловкую атмосферу.

— Два дня, — сказал я. — Восстанавливаемся, потом решаем, когда ехать обратно. Все согласны?

Все кивнули. Яков довел меня до комнаты, помог лечь и ушел. Дверь закрылась.

Закрыв глаза, я направил Дух по знакомым маршрутам, продолжая процессы восстановления. Через три-четыре дня смогу нормально ходить. Через неделю — бегать. Через месяц от переломов останутся только утолщения на костях.

Вечер перешел в ночь. Я то дремал, то просыпался и дремал снова. Около полуночи, когда я лежал с открытыми глазами и считал балки на потолке, раздался тихий стук. Два четких удара костяшками пальцев. Так делают люди, когда не хотят, чтобы услышал кто-то, кроме того, кто за дверью.

Я с трудом сел.

— Открыто!

Дверь медленно открылась. На пороге стояла Катерина.

Катерина стояла на пороге в ночной рубашке — белой, льняной, чуть ниже колена. Волосы распущены, и от этого она выглядела моложе, мягче, как будто сняла вместе с дневной одеждой часть той брони, которую носила с утра до вечера. Ноги были босыми, и на левой лодыжке у косточки я заметил маленький шрам, которого раньше не видел.

— Заходи, — сказал я.

Она вошла и закрыла дверь, задвижка щелкнула. Я кивнул на стул в углу.

— Садись.

Она села. Между нами было метра два, не больше, и в свете луны из окна я видел ее лицо: бледное, сосредоточенное, с тенями под глазами.

Какое-то время она молчала. Я не торопил. За окном ветер качал ставень, и тот ритмично скрипел, как маятник.

— Я не знаю, с чего начать, — сказала Катерина.

— С любого места. Я никуда не спешу.

Катерина хмыкнула, помолчала секунд двадцать, заговорила.

— С первой встречи в лесу ты ломал все мои ожидания. Каждый раз. Там, где я ждала участия, — холод. Там, где ждала безразличия, — помощь. Ты увел меня от Георгия на вечере, но не выбрал невестой на смотринах. Ты отвадил стольких его людей, но ни разу не спросил, как я себя чувствую.

Она помолчала. Пальцы на коленях сжались.

— Я начала думать, что понимаю тебя. Что за холодом не безразличие, а привычка. Что просто не умеешь иначе и, если подождать, если быть рядом достаточно долго, ты откроешься. А потом тот твой крик… И я поняла, что ничего не понимаю.

Ее голос дрогнул.

— Я не знаю, как ты ко мне относишься. Я пыталась понять — не получилось. Так что решила не думать, а сделать.

Она подняла глаза. Впервые за весь разговор — прямо на меня. Эти красивые глаза: один зеленый, другой голубой.

— Ты мне очень нравишься, Саша.

От этого «Саша» в темной комнате, в полночь, стало теснее, чем от стен.

Я вздохнул. Тяжело, длинно, и ребра отозвались тупой болью.

К середине ее речи я уже знал, к чему она ведет. Не потому, что был умнее, а потому, что не был слепым. Вечерние занятия, взгляды, которые, она наверняка думала, оставались незамеченными, злость на Алену, замкнутость после миссии, стук в дверь ночью. Все давно складывалось. Просто я не хотел складывать, потому что ответ был неудобным.

Катерина мне нравилась. Погрешил бы против правды, сказав иначе. Умная, гордая, способная, с характером, который не гнулся даже перед Георгием. Красивая. О, какая она была красивая.

Но.

С Аленой было просто. Ночь после смотрин, потом еще дважды после Нового года, и каждый раз — легко, без обязательств и претензий, без «что мы такое». Алена не требовала ничего, кроме того, что было в моменте, и уходила утром с той же широкой улыбкой, с какой приходила.

Катерина сейчас предлагала мне настоящее: отношения, доверие, постоянство. Все, что у меня было когда-то с Аней.

Я максимально доверился ей, и Аня чуть не погибла из-за этого. Я выжег из нее следы Духа Практика, чтобы Топтыгины не добрались до нее, и потерял ее навсегда.

Повторить это с Катериной и подставить ее под удар, который может быть еще сильнее: Георгий, ректор, тайна Практика, все, что висело надо мной? Я не хотел этого ни в коем случае.

Но на самом деле это было не главным. Это были доводы головы, разумные, правильные, и если бы Катерина спросила, я бы привел их. Но она не спрашивала. И я, честно перебирая все, что мешало мне сказать «да», наткнулся на другое.

— Ты упомянула смотрины.

Катерина кивнула.

— Я вышел и должен был выбрать невесту на вечер. Тогда мы были друг другу никем, Кать. Знакомые по классу, не более. Выбери тебя, и это усложнило бы жизнь нам обоим: Георгий следил за каждым моим шагом, и связать наши имена на смотринах значило дать ему рычаг для давления не только на меня, но и на тебя.

Она слушала не перебивая. Руки на коленях, пальцы сжаты.

— Я выбрал Алену. И когда выбрал, увидел в твоих глазах злобу.

Катерина дернулась. Едва заметно, как от укола.

— Впрочем, будь это просто злоба и обида, такая, знаешь, детская и простая, я бы еще понял. Но, кроме злобы, я увидел собственничество. Ты решила заранее, что я должен был выбрать тебя. Не потому, что мы были вместе, что я обещал или у тебя было право ожидать. Просто решила. Я был ничей, но в твоей голове я уже был твоим.