Пламенев. Книга VIII (СИ) - Розин Юрий - Страница 23

Несколько дней прошли спокойно. Занятия, тренировки, восстановление. Тело приходило в норму: ребра перестали ныть, левая рука работала почти как прежде, ноги держали без проблем. Дух Зверя позднего Роста давал восприятие, которого раньше не было, и мир стал буквально прозрачнее — как стекло, протертое до блеска.

Тренировки с новым топором шли хорошо. Топорище из черного дерева, которое я заказал на замену сломанному, было длиннее и прочнее прежнего. Единственное, броню из кожи белого волка починить не взялись даже мастера академии. Она послужила мне всего раз, и теперь ее оставалось только отправить на заслуженный отдых, так что на практику я снова начал ходить в классической боевой форме академии.

В остальном же все начало постепенно возвращаться на круги своя, и, если бы не отсутствие Вирра, я бы уже скоро забыл даже думать про Рятку, несмотря на то, что едва там не подох.

Вечером четвертого дня после возвращения к учебе, когда я сидел в кровати и читал учебник по истории, потому что отставание в четыре недели само себя не закроет, раздался стук в дверь.

Я замер. Стук был знакомый.

Встал, подошел к двери и открыл.

На пороге стояла Катерина. Не в ночной рубашке, конечно, а в обычной форме. В руке она держала толстый учебник в коричневом переплете, и я узнал его: математика, третий том. Тот самый, на котором я застрял перед отъездом в Рятку.

Она стояла и молчала пару секунд. Потом чуть приподняла учебник, как будто показывая доказательство.

— Сколько еще намерен отлынивать от учебы?

Я смотрел на ее лицо со слегка неловкой улыбкой, на учебник. Она выбрала. С учетом ее гордости это наверняка стоило ей даже дороже, чем само признание. Я знал. И она знала, что я знаю.

Улыбнулся:

— Заходи.

Я проснулся за полчаса до рассвета и несколько секунд лежал, глядя в потолок. Двадцать восьмое мая. Последний день годовых экзаменов. Практика.

Сел на край кровати, потер лицо ладонями. За окном было серо: предрассветные сумерки, деревья лесопарка темными силуэтами на фоне чуть более светлого неба.

— Вирр, — сказал негромко, — пора гулять.

Тишина.

Рука замерла на колене, и я тяжело вздохнул. Больше двух месяцев, а рефлекс не уходил. Каждое утро я ожидал услышать стук когтей по полу, почувствовать теплый нос в ладони, увидеть желтые глаза. И каждое утро вместо этого была пустая комната.

Где он сейчас? Жив ли? Охотится ли? Я не знал. Связь порвалась в тот вечер в Рятке и не восстановилась. До следующего марта оставалось десять месяцев, и все это время я мог только надеяться.

Принял душ, оделся в боевую форму, взял топор от стены, крутанул в руке. Привычный вес, знакомый баланс, чуть сдвинутый из-за нового древка.

Апрель и май прошли быстрее, чем я ожидал. После Рятки жизнь вошла в ритм: занятия, тренировки, вечерние часы с учебниками. И вот, пришла пора заканчивать этот учебный год. Даже не верилось, что уже прошло столько времени.

К двадцать восьмому мая, благодаря парочке отгулов «по болезни», я стоял на четырнадцатой позиции Тела Духа, а то, что постепенно становился все сильнее и сильнее, объяснялось особым телосложением.

Впрочем, это так же значило, что экзамен по практике пройдет для меня максимально скучно. Единственными, кто мог бы решиться бросить мне вызов, были мои ребята, а по факту из всех еще не сдавалась лишь одна Наташа.

Кстати, она не появлялась на теоретических экзаменах ни вчера, ни позавчера, а Селезнев сказал, что «госпожа Железная получила личное разрешение ректора на досрочную сдачу теоретических экзаменов. Она сдала их в начале подготовительной недели».

То есть от нее не было ни слуху ни духу целую неделю. Без объяснений, без предупреждений. Яков не знал, Артем тоже, Катя пожимала плечами. Ну, практику сдать заранее было невозможно, так что оставалось надеяться, что сегодня она появится и все прояснится.

Восточный зал. Высокий сводчатый потолок, круглая арена в центре, трибуны ступенями по периметру. Арена стандартная: каменный пол, защитные руны, магические барьеры.

Я поднялся на третий ряд и сел рядом с Яковом и Артемом.

— Видел ее? — спросил Артем, не уточняя.

— Нет.

— Яш?

— Нет.

Артем побарабанил пальцами по колену.

— Странно. Катя к ней стучалась — не открывает. На завтраках-обедах-ужинах не появляется. Я начинаю переживать.

— Начнешь, если она сегодня не появится, — резонно осадил его Яков.

После Рятки мы пятеро постепенно стали очень и очень дружны. Совместные занятия, тренировки, выходные. Слипшись, как пельмешки, мы, разумеется, не ходили — это было бы странно, — но в классе нас некоторые уже начали называть «пиковая пятерка», что было показательно.

Яков понятно, Катя тоже. Артем, поборов свое смущение, раскрылся как главный весельчак и шутник. Но больше них всех, вместе взятых, внутри нашей маленькой компании «расцвела» Наташа.

Она по-прежнему оставалась Натальей Железной: молчаливая, собранная, лицо кирпичом. Но после Рятки в каменной стене появились трещины, и она совершенно не стремилась их залатать. Так что сейчас мы уже точно знали, что, хотя ее характер, флегматичный донельзя и невозмутимый иногда до невозможности, был настоящим, внутри Натальи Железной скрывалась вполне искренняя, приятная в общении и заботящаяся о друзьях Наташа. И называть ее как-то иначе уже язык не поворачивался.

Катя со знакомыми девочками сидела через два ряда, что-то сосредоточенно обсуждая. Наши взгляды встретились, и мы кивнули друг другу. На публике мы продолжали играть спектакль.

За пятнадцать минут до начала вошел Селезнев вместе с помощником и санитарами. Встал у края арены, обвел зал взглядом и поднял руку.

— Доброе утро. Годовой экзамен по практике, класс А. Скоро начнем, готовьтесь, Паша, Надя, Дима.

Шестьдесят пятое, шестьдесят четвертое и шестьдесят третье места по практике закивали.

Я откинулся на спинку и закрыл глаза, без спешки считая минуты.

Дверь зала открылась без трех минут восемь, но через Дух Зверя я почувствовал ее раньше, чем увидел.

Энергия, которая вошла в зал, была другой. Первый Круг. Я открыл глаза и выпрямился.

Наталья шла по проходу между трибунами. Боевая форма, двуручный меч за спиной, волосы собраны в узел. Все как обычно. И все не так.

Она двигалась иначе. Не быстрее, не резче — увереннее. Плечи расправлены, подбородок приподнят. И на лице, которое я за девять месяцев видел уже очень много раз, светилось, с поправкой на ее характер, искреннее удовольствие. Более того, она улыбалась. Едва заметно, одним уголком рта, но тем не менее.

Духовным зрением я подтвердил: Первый Круг. Полноценный, сформированный, стабильный. Для студентки, технически не окончившей первый курс, это было беспрецедентно. Последний раз такое было лет, кажется, сорок назад.

Зал загудел. Резонанса Сердца Духа было более чем достаточно, чтобы ощутить превосходящую силу. Селезнев смотрел поверх очков. На его лице не было удивления, значит, знал. Но даже он чуть приподнял брови.

Наталья подошла к нашим, села на скамью рядом и ниже. Повернулась вполоборота, посмотрела на нас снизу вверх. Прищур, улыбка чуть шире обычного. Ее глаза встретились с моими.

— Ты ведь не откажешься от моего вызова, номер первый?

Я усмехнулся.

— Не откажусь.

Наташа чуть прищурилась и развернулась обратно к арене. Спина прямая, меч между колен. Невозмутимость вернулась, но не до конца. Радость, которую она пронесла через весь путь к Кругу, все еще просвечивала сквозь каменную деловитость.

Яков наклонился ко мне и негромко сказал:

— Круг… На первом курсе.

— Угу.

— Ну… — Он откинулся назад. — Прекрасно. Просто прекрасно.

Артем слева от меня сжимал и разжимал кулаки. Нервная привычка, но в глазах было не беспокойство — изумление.