Большой игрок 3 (СИ) - Моури Эрли - Страница 31

Стас вернулся минут через пять. К тому времени как раз подали горячее: Bœuf bourguignon и лягушачьи лапки с трюфельным соусом. За эти минуты Ольховская устала от обращенных к ней взглядов и еще менее приятных форм внимания: некий купец первой гильдии Рустам Сайфулин передал ей через официанта бутылку «Bouchard Pere» и записку, которую Анна не стала читать. Однако то, что ее особый поклонник в зале — купец, не ушло от внимания баронессы. Более того, этот факт ее серьезно растревожил, потому что ее мысли снова утекли к Рублеву. Анна пыталась ответить себе на вопрос: почему в ее жизни появился именно купец? Ведь ее никогда не влекло к торговым людям — напротив, денежные вопросы, всякое торгашество баронессу отталкивали. Анна считала ниже своего достоинства пытаться сбить цену при покупке нужной ей вещи даже в те периоды жизни, когда ее кошелек был почти пуст.

Отогнать эти мысли не слишком помогло даже изучение рун или надписей по рукояти «Яна Лея». Их прервало лишь возвращение Тихомирова. Появлению режиссера предшествовал ропот гостей слева от столика, где сидела художница.

— Анечка! Ты представляешь! Я не знаю, как это могло получиться! За что⁈ — воскликнул главный соблазнитель театра. — Дева Мария, ну за что⁈ Может, ты подскажешь, Иисус⁈ — Тихомиров проворно вскинул голову к огромной хрустальной люстре.

От смеха удержаться было трудно, но Ольховская смогла. Для этого она встала и выпила несколько глотков бургундского, едва не поперхнувшись им и не сводя изумленных глаз с Тихомирова. Вид Стаса потрясал. Левого рукава его некогда галантного фрака не было. Голую до плеча руку лишь немного прикрывала обугленная и рваная часть костюма. Та же неведомая беда постигла не только левый рукав — правый пострадал в несколько меньшей степени. Грудь, живот режиссера бледно проглядывали в прогорелые дыры в одежде.

— О, Сехмет Огненная! — прошептала баронесса, мигом становясь серьезной, хотя со стороны соседних столиков послышались смешки. Сомнений не было, что попытка обольстить хетайлу у Тихомирова как-то не задалась. — Ожоги сильные? — Анна, отставив стул, шагнула к Стасу, разглядывая его левое плечо.

— Ожоги? — не понял он, испуганно глядя на нее.

— Ожоги на теле есть? — внятней повторила Ольховская, оттесняя даму в синем парике, что загораживала проход.

— Я не знаю, что есть! Анечка, моя девочка! Кажется, теперь самого меня нет! Я сгорел! — он стоял, приоткрыв рот и выпучив глаза. Лицо и лысина были измазаны сажей.

Подбежало сразу два официанта, засыпая вопросами. Подошел старший смотритель зала, зачем-то неся большой кувшин воды. Вокруг Тихомирова и Ольховской снова начала собираться толпа ротозеев. Мажорная мелодия, доносившаяся со сцены стараниями струнного квартета, теперь казалось невыносимо неуместной.

— Так ожоги есть? — в третий раз вопросила баронесса напуганного, до предела сбитого с толка Станислава, подумывая о том, что его следует поскорее доставить к целителям. — Здесь болит? — Анна потрогала красное пятно на его груди, заметное в прогорелую дыру костюма.

— Болит, моя фея! Душа моя болит! — застонал Тихомиров. — И сердце! Умоляю, уедем отсюда! Скорее к тебе!

— Иначе говоря, ожогов у тебя нет и ничего не болит, — заключила баронесса. — Все, заканчиваем с ужином! Лягушачьи лапки отдайте цаплям! Официант, принесите счет! — Анна повернулась к недавно обслуживавшему их пареньку и взмахом шпаги указала на стол.

— Увы, ты права, Поль. Вряд ли во сне будешь называть имя случайного человека, — согласился я, осмысляя тревожные слова Лебедевой.

Черт дери, как бы ни смешили меня слова Полины, будто я для нее остаюсь мальчишкой, она во многом права! Это даже при том, что я вовсе не прежний Рублев, а другой Саша — Саша Кузьмин, проживший в другом мире 29 лет и хлебнувший немало горького опыта. Мысль, что Анна много значит в моей жизни, я почему-то принял лишь после того, как услышал ее от Полины Борисовны. А ведь она даже не понимает, о ком речь! Прежде от этой мысли я открещивался. Я хотел встречи с Ольховской, хотел объяснений с ней, хотел вечеров, проведенных вместе, поцелуев, тепла в постели, но все это было на уровне обычных хотелок мужчины, запавшего на очередную даму. А сейчас вся эта мозаика, пронизанная ниточками желаний, начала складываться в нечто более значимое.

И какова же ирония! Меня к этому подтолкнула Полина Борисовна, жар объятий с которой еще не отпустил мое тело! Поля, которой это не следовало бы говорить и вообще знать об этом!

— Я хотел рассказать тебе о ней. Думал еще об этом на «Клеосе». Но… — я покачал головой, словно стараясь вытянуть горькие мысли, — не стал, Поль! Побоялся, что такая исповедь сломает нашу поездку и расстроит тебя. Ты вообще должна возмутиться тому, что я посмел взять билеты в Иванград.

— Расскажи мне все, Саш, — попросила она голосом, ставшим тише обычного. — Как есть расскажи. Помнишь, я говорила, что тепло между нами должно быть честным? Еще раз хочу напомнить об этом. Ты любишь ее, да?

— Наверное. Наверное, да. Это все сложно. Я не решился бы полететь с тобой в Иванград, если бы… В общем, я думал, что между мной и ей все хорошо. Наши отношения тогда нельзя было назвать любовью. Просто начавшееся влечение, не слишком горячие поцелуи, и вдруг она стала ко мне холодна. Резко. Это случилось как раз за пару часов до того, как я встретился с тобой у банка «Южный Капитал». И есть важный нюанс: Самгина перед этим побывала у нее, сказала, что я дарю очень дорогие серьги Лизе, намекнула, что я сплю с ней. В смысле сплю с Лизой… — произнес я, глядя на показавшуюся за окном Неву, огромную, серую, унылую в хлеставшем дожде.

— Саша! — Полина Борисовна пронзительно смотрела мне в глаза. — Расскажи все! Все, все! Мы не чужие люди!

— Хорошо, Поль. Все, все… Очень не хочется тебя этим задеть, но если расскажу все, то иначе не получится, — и я рассказал ей совершенно все о знакомстве с Ольховской, о том, кто она и как складывались отношения с ней. Умолчал лишь о внетелесном визите в ее квартиру, Сехмет и о том, что в момент встречи с Полиной в ресторане «Замок Лакрус» в теле Рублева находился не я, а Весериус. Не стал это говорить лишь потому, что это усложнило бы мои объяснения и запутало бы Лебедеву. Закончил рассказ так:

— Мне жаль, Поль, что все это произошло. Не хотелось быть нечестным по отношению к тебе. Я не знаю, что меня ждет по возвращении в Москву. Анна, она очень странная, ее поведение не всегда можно угадать. Мне кажется, мы останемся с ней просто друзьями. Возможно, между нами вместо дружеского тепла будет еще и неприятный холодок. А может, она доделает работу по «АпПельсину» и вообще исчезнет из моей жизни. Очень не хотелось, чтобы было так. Я на нее запал. Очень!

Карета остановилась у Павловского дворца — его хотела показать мне Лебедева, как и многие других прелести Иванграда, которые промелькнули за окном и остались почти не замечены мной из-за неожиданного и трудного разговора. Полина Борисовна пару минут молчала, потом почти шепотом произнесла:

— Какая же она сука! Идем пройдемся. Дождя пока нет, — она открыла дверь кареты, попросила извозчика отъехать к стоянке у сквера.

— Поль, ты зря о ней так думаешь! — не согласился я, поспешив за ней, перепрыгивая большую лужу.

— Не зря! И я о Самгиной! — пояснила Лебедева, направляясь к Неве. — Ясно же, что она, расставшись с Карпиным, решила взяться за тебя! Как же, теперь Саша снова ей интересен! У него уже не «Богатей», а целый «АпПельсин»! И заем на двадцать пять тысяч!

— Поль, подожди с выводами! — остановил я ее. — Не обижайся, на то, что я скажу, но если честно, то Настю тоже можно понять. Вы… Я о тебе, графе Старовойтове, Ирине Степановне, даже моей служанке — все вы видите в Насте корень моих проблем. Замечу, проблем в прошлом! На самом деле, Настя не виновата в моих поступках. При чем здесь она, если я, вместо того чтобы разумно распорядиться наследством отца, лишь прожигал его сбережения да жаловался на несчастную жизнь и неразделенную любовь? Пойми, не Настя в этом виновата! Скажу более: Самгина много раз подталкивала меня заняться «Богатеем»! Она говорила, мол, ей не нужен такой жених, который ленив и в карманах у которого пусто. И она здесь совершенно права. Может быть, именно из-за Насти я наконец взялся за ум.