Большой игрок 3 (СИ) - Моури Эрли - Страница 30

Оренсы не любили слишком горячее, и пупырчатая кожа его тут же пошла волдырями. Существо на самом деле тут же пришло в чувство. Вскочило на ноги, завидев Ириэль, с диким воплем отшатнулось и бросилось удирать, сбив с ног нескольких гостей ресторана, переворачивая стулья, снося посуду со столиков.

— Милейшая госпожа! — заорал граф Головин, гневно глядя на Ириэль и еще сильнее ударяя тростью по столешнице. — Я требую объяснений!

— Демьян Прокофьевич, здесь нечего объяснять, — с милой улыбкой отозвалась дочь богини Ночи*. — Разве вы не знаете, в нижнем зале «L’amour pour deux» сегодня состоится представление с участием магов, показывающих фокусы. Оно уже началось! Все мы стали свидетелями его блистательного начала. Многие даже участниками. Ой, кстати, вы тоже теперь участник! Ваше блистательное сиятельство, как же вы так!.. — хетайла вытянула руку в сторону графа, и некоторым показалось, что с ее пальцев сошли рубиновые искорки.

*** Ириэль — дочь Малвии — богини Ночи, Ветра и Колдовства. Еще ее называют Лунной Богиней. Родилась она в другую эпоху, в другом мире, называемом Антара. Те кто читал первую книгу моего цикла «Боги и демоны Антары», должны помнить ее и то, как начинались непростые отношения Ириэль с Астерием. Напомню, «Боги и демоны Антары» — цикл об очередном воплощении великого мага Астерия. Я начал его писать, почти закончил первую книгу, но потом убрал ее в черновики. Теперь сожалею)) Надо было его продолжить.

Следом послышались изумленные возгласы ротозеев, стоявших ближе к Головину. И была на то потрясающая причина: Демьян Прокофьевич вдруг оказался без штанов. Даже без нижнего белья! Багровый сюртук прикрывал его ягодицы, но разошедшиеся полы одежонки бессовестно явили все неказистые графские прелести.

Испуганно вскрикнув и позеленев, точно стал ближайшим родственником сбежавшего оренса, Головин метнулся к двери.

— Богиня! Умоляю, пройдемте за наш столик! — с неожиданной для себя нерешительностью Тихомиров прикоснулся к руке хетайлы. — Вы магесса, да? Без сомнений, великая магесса!

— В какой-то мере магесса. Только очень маленькой, — ответила ему Ириэль и, не отказавшись принять приглашение Станислава Георгиевича, последовала за ним.

— Как ваше имя, моя небесная? — полушепотом спросил Тихомиров, оглядываясь на хетайлу.

— Ириэль. Просто Ириэль, — она придержала режиссера за край фрака и добавила чуть хрипловатым, ужасно обольстительным голосом: — Для друзей, мой мальчик, и для сердечных поклонников, так жаждущих моего общества, я — Ири. Кстати, Стасик, будь осторожен, у тебя тоже могут возникнуть неприятности. Этот волшебный вечер может омрачиться тем, что у тебя тоже возникнут проблемы с одеждой, — заметила она, улыбаясь глазами, похожими на бледно-голубой лед.

— О, нет, со мной такого не может случиться! Ведь я же… — подводя к своему столику, Тихомиров взял Ириэль за локоток и прошептал: — Я к счастью, не граф Головин. Я — Тихомиров! Ведущий режиссер Савойского! Знаете, да?

Пожалуй, любая другая на месте Ольховской жестоко обиделась бы на Стаса за его бессовестное невнимание. Надо же, каков лысый мерзавец! Недавно клялся ей в любви и уже забыл о ней, готов лизать руки Ириэль! Однако Анна к такому поведению Стаса относилась лишь с улыбкой. Это же Тихомиров! Он всегда такой. И у него всегда такое отношение к красивым женщинам. Особенно для него новым. Он жаждет соблазнить всех. Если сразу не удается затянуть красотку в постель, то он жаждет хотя бы попробовать на вкус дамскую ручку и любую часть тела, до которой способны дотянуться его влажные губы.

Когда Анна впервые пришла в Савойский театр и встретилась со Станиславом Георгиевичем, он вел себя точно так: мигом забыл о всех своих пассиях и набросился на нее. Это Стас, обижаться на него — все равно что обижаться на ветер, который играет твоими волосами. Анна любила Тихомирова. Разумеется, любила как друга или как милую плюшевую игрушку. Еще как единственное существо в огромной труппе Савойского, с которым она могла поделиться самым личным.

И очень хорошо, что сейчас Ольховская могла отдохнуть от обжигающего внимания Тихомирова — его и так выпало слишком много на долю баронессы. Посмотрим, как долго будет терпеть его хетайла. Происходящее на самом деле казалось таким же забавным, как и произошедшее с человеком в черном камзоле, после того как его окутало облако алхимической пыли. Не слушая болтовню Тихомирова и сев на свое место за столик, баронесса положила шпагу на колени, имея сейчас возможность лучше рассмотреть необычное оружие лучше.

Ольховская никогда не видела такой стали или даже не стали… Нет, точно не стали, а странного металла, из которого был создан клинок. Необычным его делал не только голубоватый отлив, но и едва заметные вкрапления, похожие на искры льда. Этот клинок шпагой можно было назвать лишь с большой натяжкой, поскольку его ширина превосходила все шпаги, которые когда-либо держала в руках Анна. Плюс заточка с одной стороны… Такое оружие было чем-то средним между шпагой и мечом с очень узким лезвием, отчасти походило на венгерский кончар. И гарда! Она придавала этому оружию особое великолепие благодаря неповторимо красивым формам — серебристым змейкам, надежно защищавшим кисть руки.

— Элегански! Бардзо Пиенкне! — прошептала полька, переполненная восторгом.

— Этот клинок — тот самый подарок, который я обещала. Имя ему «Яна Лея», — сказала ей хетайла, прервав на полуслове Тихомирова. — Он из особого металла — такого нет в этом мире. Он способен пробить стальной доспех как картон. И лезвие это, хоть и тонкое, без труда рассечет меч из самой крепкой стали, при этом на «Яна Лее» не останется даже мелкой зазубрины. Надеюсь, ты довольна, баронесса. Вам двоим приятного вечера, а мне следует поторопиться — и так задержалась больше, чем расчитывала, — хетайла допила остаток вина в бокале и встала. — Мы еще увидимся. Скорее всего сегодня. Кстати, баронесса, сегодня «Яна Лея» может тебе потребоваться. При чем очень скоро. Будь осторожна.

— Дженькуе бардзо, Ириэль! — выдохнула Ольховская, сжав рукоять так, что побелели пальцы. — Я в восторге! Я благодарна! Очень!

Баронесса сейчас не бралась даже оценить, каково величие этой шпаги — «Яну Лею» она все же решила считать шпагой.

— Ири! Может!.. — Тихомиров вскочил, едва не опрокинув стул.

— Не может! — отвергла Ириэль. — Но ты, великий и неотразимы режиссер, можешь меня проводить до двери. И там, за ней, может… — хетайла, посмеиваясь, наклонилась к Тихомирову. — Может тебе удастся сорвать мой поцелуй.

— Прости, моя девочка! Я должен ее проводить! Ты же понимаешь это надо… — Станислав Георгиевич наклонился к Ольховской, жалобно глядя в ее глаза. — И ты же знаешь, как я тебя люблю! Но Ири я тоже не могу оставить. Тем более, — он перешел на шепот, — она почти согласилась на роль ведьмы Рианы! Ты представляешь, какова она будет в спектакле!

— Особенно на костре! Иди, Стас! Я же знаю, ты стараешься ради искусства! — Ольховская одарила его всепонимающей улыбкой. — Ей даже захотелось поцеловать его в щеку — так забавен был этот волокита с бегающими глазками, блестящей от испарины лысиной и сердцем, разрывающимся между двумя огнями.

Тихомиров и хетайла направились к выходу из зала под липкие взоры и перешептывания множества гостей «L’amour pour deux», а баронесса задумалась, что означают слова Ириэль: «Сегодня „Яна Лея“ может тебе потребоваться». Похоже, приключения сегодняшнего вечера не закончились. И может быть хорошо, что в нем нет Рублева. Хорошо, потому что если бы вместо Стаса ирландец баловал таким вниманием Ириэль, то это бы очень задело душу художницы.