Сын помещика 8 (СИ) - Семин Никита - Страница 31

— Чем же? — насмешливо перебил я его.

— Тем тоном, в котором вы разговариваете со мной!

— Смешно, — едко заметил я. — Прежде чем спрашивать с других про их манеры, потрудитесь сами им соответствовать. Или ваше хамское поведение, когда вы даже не удосужились меня дослушать, отмахнувшись как от назойливой мухи, вы считаете нормой?

Тишков поджал губы и замолчал. Я не видел смысла продолжать разговор, поэтому попытался обойти мужчину. Но тот заступил мне дорогу.

— Прошу прощения за тот… инцидент, — выдавил он из себя. — Меня смутил ваш возраст. Сами подумайте — ожидали бы вы услышать что-то дельное в той сфере, где по праву считаетесь лучшим, от… весьма юного собеседника.

— И все же это не повод хамить, — отмел я его причины.

— Я уже извинился за это! — вскинул голову Тишков. — Или вы не принимаете мои извинения?

Немного задумавшись, я решил, что идти и дальше на конфликт нет смысла.

— Ваши извинения приняты.

— Тогда я хотел бы услышать, что за предложение вы собирались мне озвучить?

— Вы разве не читали мою записку? — хмыкнул я. — Я уже нашел вам замену. Может, вы и лучший, но мне нужен еще и договороспособный контрабасист. А пока такой черты у вас я не вижу. Ваше эго не позволяет вам работать в команде.

— Я три года играл в составе оркестра! — пафосно заявил Григорий Лукьянович. — Поверьте, я умею работать в команде.

— Хорошо, — нехотя, так как после появления на горизонте Левитана желание работать с Тишковым у меня изрядно поубавилось, согласился я. — Давайте устроим вам прослушивание. Где ваш инструмент?

— В моей комнате. Я потому и звал вас к себе, чтобы при необходимости сразу показать, что мне по плечу любой вызов, что вы мне поставите!

— Тогда прогуляемся до вашей комнаты, — хмыкнул я.

Шли мы размеренно. Я давал отдышаться явно запыхавшемуся Тишкову, а заодно оценивал его поведение. Человек по всей видимости он эмоциональный, а не только гордый. Но его извинения говорят, что еще не все потеряно для попыток работать с ним вместе.

К тому моменту, как мы добрались до жилища Григория Лукьяновича, он полностью пришел в себя и нацепил маску невозмутимого спокойствия. Свой контрабас мужчина держал в образцовом порядке. Не только хранил в специальном футляре, но и чуть ли пылинки с него не сдувал.

Но сразу переходить к игре не стал.

— Для начала прошу вас озвучить — что все же за предложение вы хотели мне сделать? И почему считаете его чрезвычайно выгодным для меня? Если вы переоценили себя, то я требую возмещения моих издержек. По рекомендации ваших родственников я сорвался из Дубовки сюда, хотя намерен был ехать в противоположную сторону. Считаю справедливым, чтобы вы оплатили мой переезд.

О как завернул! И родственников моих приплел. Мол, не сам он решил ко мне явиться, а только из-за их слов. Тем самым переложил ответственность на них. Теперь либо я подтверждаю, что их рекомендация была верной, либо он начнет всем рассказывать, насколько мой талант переоценен. Хитер!

— Я готовлю песню на морскую тему про одну из побед наших моряков. Патриотический, победный смысл и необычное звучание сделают ее известной как минимум на всю империю. Но благодаря непривычному сочетанию инструментов и игры я считаю, что она станет известной и за пределами нашей Родины.

— Весьма самоуверенно, — усмехнулся, полностью успокоившийся Тишков.

— Так давайте вы сначала исполните свою партию, подтвердите, что вы на это способны, а уж оценку давать будет общество.

— Прошу ноты, — спокойно согласился с моими словами мужчина.

И тут я удивил его в первый раз.

— Нот нет. Я напеваю мотив, вы подбираете звучание

— Пфф… — фыркнул тут же Григорий Лукьянович. — Сразу видно, что вы не профессионал.

— А я никогда себя им и не называл. И смею заметить, Моисей Ааронович с таким заданием вполне справился.

— Так вот вы кого видите мне на замену, — тут же смекнул Тишков. — Неужели вы в таком отчаянии, что позвали скрипача?

Ха, а своих конкурентов мужчина знает наизусть. Либо этот Левитан достаточно известная личность в их кругах.

— Его игра на контрабасе меня устраивает. А вы еще не доказали, что выполните мое задание лучше.

После этого спорить дальше мужчина не стал. Я уже приготовился, что ему тоже, как и Левитану, придется объяснять по несколько раз, что должно в итоге получиться… Но тут Григорий Лукьянович меня приятно удивил. Схватывал он все налету и исполнил нужную мелодию почти с первого раза.

— Ну как вам? — спросил я мужчину, желая узнать, что он думает о новом звучании.

— Никак, — фыркнул Тишков. — Это же не конечный результат, лишь часть общей партии. Более того, мой контрабас даже не ведущий. Есть короткие сольные партии, но насколько они «сольные»? Этого не понять, пока я не услышу работу иных музыкантов.

И тут Григорий Лукьянович отличился в лучшую, от Левитана, сторону. Но он-то знал, что я собираю группу, а Моисей Ааронович — нет. Но все равно профессионализм у Тишкова высокий. К нему бы более покладистый характер, цены бы не было такому музыканту.

— Тогда завтра после обеда отправимся на встречу с остальными участниками группы. Ждите меня к часу.

На этом мы с ним и попрощались. Я тут же двинулся на почту. Обязательно надо отправить письмо Завадскому, чтобы он нас ждал. И уже оттуда я поймал извозчика и поехал на рынок. Познакомлюсь с Борисом Ионовичем. Очень мне стало интересно, сможет ли он мне помочь в решении «транспортной проблемы».

Комната Тишкова

Оставшись один, Григорий устало сел на кровать. Он не стал признаваться молодому юноше, что звучание его заинтересовало. Оно было отчасти похоже на то, что сам мужчина пытался сделать. Но его новаторство не встречало того отклика у публики, которое желал бы амбициозный музыкант. Но если для начала приучить общество к новому звучанию контрабаса другими путями, то потом можно будет и вернуться к сольному исполнению. Заодно и что-то новое, глядишь, он от парня узнает. А даже если и нет, если собираемой им группе будет сопутствовать успех, то Григория все равно заметят. Патриотические песни всегда ценились властью. С таким репертуаром можно и перед губернатором или даже кем повыше выступить! И связи новые, более статусные завести. Вот только потерпеть этого юнца, а позже и распрощаться с ним. Быть под чьим-либо руководством Григорий не желал категорически. Это противоречило его мечте. Смириться и стать частью чего-то, пусть и всемирно известного — значило предать память матери и самого себя. Но как промежуточный этап его карьеры — почему бы и нет?

Пока ехал на рынок, обратил внимание на большое количество гуляющего народа. И я не про праздношатающихся людей говорю. Просто то из барака рабочих радостные возгласы раздадутся, то мимо подворья крестьянского проедем, а там весь двор полон гостей и столы стоят. Вспомнилось, что сейчас как раз осенняя пора свадеб началась. Работники получили расчет за год, а у крестьян жатва закончилась — вот и появились и деньги и время праздники провести. Помню, что отец мне тоже давал со списком брачующихся в наших землях ознакомиться. Наверное и там во всех деревнях люди радуются, а батюшка Феофан работой завален. Это мне сейчас не до свадеб, вот не сразу и бросилось в глаза, а так-то уже на следующий день после Покрова свадьбы чередой пошли.

Рынок тоже кипел жизнью. Хоть ярмарка и оттянула на себя значительную часть народа, но и здесь ряды не пустовали. Подъехать прямо к лавке возможности не было, и пришлось отпустить извозчика раньше. Зато размял ноги, пока шел вдоль рядов. У знакомой лавки стоял все тот же мальчик-скрипач. Меня он узнал, но своего занятия не прекратил. Лишь обозначил кивок, как старому знакомому, да продолжил пиликать. Для полноценного поклона ему бы пришлось прервать свое занятие, потому никакого пренебрежения в этом жесте не было. Кивнув ему в ответ, я зашел в лавку.