Сын помещика 8 (СИ) - Семин Никита - Страница 32

Заведение Бориса Ионовича больше всего походило на магазин «1000 мелочей». Казалось, здесь можно найти все, что угодно. От канцелярских товаров, до мотыги или косы. Неудивительно, ведь он занимался скупкой и последующей перепродажей.

— Желаете что-то конкретное, или просто полюбопытствовать зашли? — поднялся со своего места хозяин.

Невысокий еврей, в их традиционной шапочке и без какого-либо выраженного говорка, как был у того же Левитана.

— Здравствуйте. Борис Ионович, я полагаю?

— Да-да, он самый. А вы…

— Роман Сергеевич. Мне посоветовали вас как человека, который может достать все, что угодно.

— Позвольте узнать, кто? — тут же спросил мужчина.

— Господин Волошин.

Покивав и подтвердив, что знает этого уважаемого человека, и я пришел по адресу, Борис Ионович тут же уточнил — какая трудность у меня возникла.

— Карету ищу или что иное, подобного типа. Вот только пока ничего на горизонте не вижу. Можно и сломанную, если ее отремонтировать не долго.

— Я вас понял, молодой человек, — закивал скупщик, — и такой товар в нашем городе имеется. Но позвольте узнать, какими средствами вы располагаете? Кареты — товар недешевый.

— Прошу озвучить мне цену, а там я уже скажу, по карману мне это или нет, — не стал я сразу раскрывать свои финансовые возможности. Иначе ведь задерет цену, и останусь я без гроша в кармане.

— Но молодой человек! — возмутился картинно Борис Ионович. — Так нельзя! Если я обнадежу человека, а затем он вам свою цену укажет и вам она не по силам будет, то и человек расстроится, и вы будете выглядеть не лучшим покупателем!

— Про мой вид не беспокойтесь, это моя проблема, — усмехнулся я. — А вот с человеком тем прошу меня свести. Естественно ваш труд будет оценен мною по достоинству.

— Мое достоинство — это моя проблема, — в тон мне ответил еврей, — и позвольте, я сам буду вести его оценку. Сто рублей ассигнациями — вполне меня удовлетворит.

Вот это он хватил!

— Знаете, пожалуй, я постараюсь обойтись своими силами в поиске, — развернулся я к выходу. — Чай, вы не единственный, к кому я могу обратиться за советом.

— Молодой человек, вы так уверены, что преуспеете? — донеслось мне в спину. — Мне бы не хотелось, чтобы вас облапошили, воспользовавшись вашим незнанием местных цен! Только ради хорошего отношения к вам и вашей любви к игре Эмика я готов уступить и взять лишь восемьдесят рублей за свой труд.

— Полагаю, что за совет и десяти хватит, — вернулся я к скупщику. — Не вы же сами будете продавать? Эта десятка — лишь экономия моего времени, не более того.

— Не согласен, Роман Сергеевич. Ваши знакомые могут просто не знать, у кого есть нужда в деньгах, но нет нужды в карете. А я давно живу в Царицыне, и меня все здесь знают. Так уж и быть, готов скинуть вам еще пятерку…

И дальше начался торг. Больше часа мы с ним обсуждали комиссионные за помощь в покупке кареты! За это время зашло семь покупателей, на которых Борис Ионович даже не отвлекся, вызвав из подсобки своего старшего сына. Было видно, что торг его захватил и мужчине был интерес сам процесс, а не конечная цена. Но даже так снизить его ставку ниже двадцати пяти рублей не удалось. Покидал лавку я взопревшим, но с заверением скупщика, что завтра утром он меня познакомит с нужным не человеком.

После непривычного для меня дела, а я даже в прошлой жизни не торговался, привыкнув к «твердым» ценам, хотелось морально отдохнуть. И что может подойти лучше, чем свидание с моей любимой? С такими мыслями я отправился к Скородубовым.

Санкт-Петербург

Иван Сергеевич Милашин только вчера добрался до столицы и только закончил писать чистовой вариант своего отчета. Увы, похвастаться ему было нечем. Тщательно подготавливаемое дело по созданию устойчивой связи среди персидских оппозиционеров провалилось, даже не начавшись. А ведь по словам начальника Ивана Сергеевича император и так не сильно жаловал эту идею. Бабиды не нравились Александру Второму из-за их попытки свергнуть законную власть одиннадцать лет назад. Они ассоциировались у императора с декабристами, которых его отец безжалостно разогнал и отправил половину на каторгу. Идея же принадлежала самому Ивану. В случае успеха он мог резко начать продвигаться по карьерной лестнице в своем ведомстве.

Милашин вспоминал аргументы, которыми оперировал, когда уговаривал своего начальника — князя Белкина — пойти ему навстречу. Да, бабиды ранее предприняли попытку свержения шаха. Но! Сейчас их лидер — член правящей династии, и их поддержка — это не смена строя и тем более не уничтожение династии, а просто ставка на другого претендента на трон. Такая практика была широко распространена в Европе. Второй аргумент — бабиды ратовали за равноправие. С одной стороны — аргумент крайне спорный для сословного общества Российской Империи, а с другой — идущий «в ногу» с реформой по отмене крепостного права. Милашин доказывал, что благодаря схожей политической платформе бабиды станут надежным долгосрочным союзником. Третий аргумент — их религиозные предпочтения. Точнее — их учение, которое позволит открыть в Персии христианские, а главное — православные храмы! Вот это очень мощный довод, перевесивший все остальные «скользкие» моменты. Увы, о миссии Ивана кто-то прознал. Где произошла утечка информации, еще придется разбираться, но итог плачевен. Повезло, что сам в живых остался и в плен не попал.

В своем отчете Иван не забыл упомянуть в самом положительном ключе своего спасителя — Петра Егоровича Скородубова. Не только потому, что тот спас его, но и из-за личных целей. Уж сильно запала в душу мужчине дочь офицера — Анна, и хотелось найти к ней подход хотя бы через любовь к отцу. Вот и сейчас, расправившись с отчетом, он тут же принялся за обещанное письмо. И лишь закончив с ним, отправился в департамент. Письмо Иван решил отправить по пути, чтобы не забыть о нем, когда после его отчета начнется непременное разбирательство — что пошло не так. Но Иван очень надеялся, что удастся уговорить князя на повторную попытку. В которую он будет настойчиво проситься. И тогда он снова увидит понравившуюся ему девушку!

День вчера закончился прекрасно. Мы с Настей и Анной отлично погуляли по набережной. Народа там хватало, а многие свадьбы не постеснялись гурьбой к вечеру переместиться праздновать свое торжество на берег реки. Анастасия смотрела на невест с завистью, и украдкой поглядывала на меня. Жалеет, что нам ждать еще год. Анна старалась не обращать на них внимания, больше сосредоточив внимание на танцорах и весело распевающих песни скоморохах.

А утром я отправился на встречу с Борисом Ионовичем и потенциальным продавцом кареты. Скупщик уже открыл свою лавку, но пока был один.

— Михаил Викторович обещался подойти, — сказал мне мужчина, увидев мой недоумевающий взгляд. — Подождем-с.

Впрочем, ждать пришлось недолго. Минут через пять дверь в лавку открылась, и зашел отяжелевший под тяжестью прожитых лет купец лет пятидесяти. С палочкой в руках, на которую он опирался при ходьбе, и тяжелой одышкой.

— Здравствуйте, — протянул он мне руку для пожатия. — Так это вы… хотите купить… у меня карету…

Он говорил так, словно запыхался, делая частые паузы, но дело было в плохом здоровье, а не быстрой ходьбе. Подтвердив, что я и есть потенциальный покупатель, мы вышли на улицу. Борис Ионович оставил за себя старшего сына, и втроем мы дошли до края рынка. Там-то Михаил Викторович и оставил планирующуюся к продаже карету.

Что сказать о ней? Выглядела она не презентабельно. Двухместная с одним диваном, две распашные дверцы с квадратными окнами, вынесенный облучок кучера, сзади место под багаж… Вроде все как у всех карет. Вот только со стенок уже облупилась краска, колеса мало того, что деревянные — это то как раз обычное для нынешних времен дело — так ведь и не обиты для прочности ничем! По бокам у кучера висят два фонаря, вот только стекол у них нет. Втулки на колесах частично уже проржавели. Короче, сразу видно, что карета не новая. Для начала — пойдет, но хотя бы косметический ремонт ей неплохо было бы сделать.