Крымский гамбит (СИ) - Старый Денис - Страница 7

Пенька… Если она русская, то была более долговечная. И Деккер скрежетал зубами, когда приходилось подписывать бумаги на закупку французской пеньки, которая тоже хороша, но канаты из нее быстрее портились в южных морях, чем из русской.

На своем стуле третий участник беседы, до сих пор хранивший молчание, чуть подался вперед, всем своим видом показывая, что намерен вступить в разговор. Кардиган и Деккер тут же замолчали, обратив к нему взгляды.

Ярый оппозиционер, но при этом всё еще сохраняющий колоссальное теневое влияние в высших политических кругах Англии, Генри Сент-Джон, первый виконт Болингброк, присутствовал на этой тайной встрече из собственных, глубоко личных побуждений. Он откровенно и целенаправленно хотел раскачивать политическую лодку в Британии.

У него накопилось множество желчной ненависти и огромное число вполне резонных, острых вопросов к нынешнему правительству сэра Роберта Уолпола. И русская интрига могла стать для него тем самым идеальным рычагом.

Вернувшись лишь полтора года назад из ссылки, виконт Болингброк развернул бурную деятельность. Король Георг посчитал, что эта политическая возня вполне уместна, опасаясь чрезмерного усиления влияния Роберта Уолпола — первого в истории премьер-министра Англии. Монарх резонно полагал, что лучше позволить аристократам грызться между собой в парламенте, чем допустить, чтобы вспыхнула еще одна революция и голова Георга не оказалась на плахе, как у одного из его незадачливых предшественников — Карла I.

— Мне нужны деньги для того, чтобы подкупать нужных людей и проводить свою политику. И где взять эти деньги, я уже знаю: у вас. Как видите, я с вами предельно откровенен. Настолько откровенен, что, если мы не договоримся, боюсь, в ближайшее время кое-кому придется очень плохо. Так что сбрасывайте маски, джентльмены. Поговорим серьезно, — жестко сказал главный английский оппозиционер.

— Я готов, джентльмены, — спокойно ответил Кардиган, прекрасно понимая, что с этими матерыми волками шутки шутить не пристало.

Они оба и Деккер и Болингброк — хотя об этом мало кто знал наверняка — были в свое время причастны к недавней грандиозной афере, до боли похожей на ту финансовую пирамиду, которую сейчас выстраивал сам Кардиган: к скандальной распродаже акций Компании Южных морей. Конечно, через подставных лиц. Британская Ост-Индская компания тогда изрядно поправила свое финансовое положение, практически пустив по миру тысячи доверчивых вкладчиков.

Но, как с циничной усмешкой отмечали собравшиеся джентльмены, научить уму-разуму английских джентри не получилось. Одной масштабной аферы оказалось мало. Иначе как объяснить то, что они сейчас с таким же ослиным упрямством несут свои кровные деньги в «Русскую компанию»?

— Я правильно понимаю, Деккер, что ты желаешь действовать в обход английского правительства и начать с русскими полноценно торговать? — спросил Болингброк, беря на себя роль модератора этой тайной встречи.

— Так и есть. Мне уже доносили о том, что царские промышленники Демидовы начали тайком чеканить собственную монету. А это прямо говорит о том, что залежи серебра, а скорее всего, и золота на Урале — всё же не выдумка Кардигана и не миф. Русские засуетились, ищут в Голландии и у Габсбургов рудознавцев. Так что… был бы кто иной за всей этой аферой, то мог бы и я вложиться, — рассмеялся Деккер.

— А также, — прищурился виконт, — вы панически не хотите допустить, чтобы русские вошли в долю с Габсбургами и заполнили своими свирепыми солдатами абордажные команды кораблей Ост-Индской компании Австрийских Нидерландов?

Сэр Мэтью Деккер в знак согласия медленно кивнул головой.

— А вы, Кардиган? Способны ли вы подобное обеспечить? — перевел взгляд виконт.

— Думаю, донести ваше предложение до русского императора я способен. Причем в самое ближайшее время и даже не выезжая из Англии, — уверенно сказал Кардиган.

— Вот как? — искренне изумился Деккер. — Неужели сам русский царь в доле с вами?

Кардиган многозначительно промолчал, позволив им самим додумывать масштабы его связей. Похожее прикрытие, пусть и не высказанное, как посчитал аферист, увеличит его значимость.

— Но мы же договорились, что будем говорить откровенно, — напомнил Болингброк. — Впрочем, так даже лучше, если русский император действительно в доле и будет знать обо всем, что мы здесь собираемся провернуть. Это лишь прибавляет весомости вашей фигуре в наших глазах.

— Кардиган, — немного подумав, изрек виконт. — Продолжайте делать то, что вы делаете. Политическое прикрытие в Сити и Парламенте мы вам обеспечим. Но за это я непременно буду иметь свою весомую долю во всей этой грандиозной афере. И запомните: о том, что мы сегодня встречались и о чем именно договорились, не должен знать ни один живой человек. Вы сами должны забыть об этом разговоре, как только каждый из нас поодиночке выйдет из дверей этого здания.

Кардиган молчал, лихорадочно взвешивал риски. Да, предложение было весьма существенным и чертовски своевременным. Без их поддержки афера с «Русской компанией» могла просто рухнуть под давлением властей. Но что подумает русский император, если Кардигану придется отстегивать изрядный кусок куша британским лордам? А какими-нибудь жалкими пятью процентами главный оппозиционер Англии вряд ли удовольствуется. Тут придется делиться всерьез.

— Мы ждем вашего ответа, сударь! — нетерпеливо потребовал Деккер.

— Разве он может быть иным, кроме как утвердительным? — обворожительно улыбнулся Кардиган.

В душе он уже прикидывал, как попробует обвести вокруг пальца и кинуть их всех вместе взятых. Но сейчас выбор был невелик. Без мощной поддержки в высших эшелонах власти Британии провернуть аферу такого размаха и остаться в живых было физически невозможно.

Петербург.

16 марта 1725 года.

Подвалы старого особняка Голицыных пахли сыростью, крысами и застарелым страхом. Тени от единственного масляного фонаря метались по кирпичным сводам, словно перепуганные летучие мыши.

Федор Лопухин, одетый в дорогой, но изрядно помятый камзол, вжался спиной в ледяную стену. Перед ним, тяжело дыша, стоял призрак. Тот, кого он ну никак не желал видеть, но лицезреть обязан. Родственник же.

Степан Васильевич Лопухин, сбежавший с Кольской каторги, мало походил на живого человека. Его лицо обветрилось до черноты, левого глаза почти не было видно из-за страшного шрама от кнута, рассекшего бровь и щеку. Но страшнее всего был его голос. В 1719 году палач отхватил ему кусок языка щипцами, и теперь Степан не говорил, а жутко, влажно шипел, брызгая слюной:

— Т-т-тфоего отца… Ф-федька… на колесе рвали! Сам видел. Да и ты был там, — Степан вцепился изувеченной, похожей на птичью лапу рукой в кружевной воротник племянника. — А ты… шелка носишь⁈ В ассамблеях ихних… вино пьешь⁈ Пока тетка наша, царица законная, в каменном мешке гниет! Крови… крови их надо! Всех немцев на кол! Царя-беса — в Неву!

Федор судорожно сглотнул, пытаясь оторвать от себя пальцы дяди. Лицо молодого графа покрылось испариной.

— Пусти, Степан Васильевич… Пусти, Христа ради! И не нужно всего этого, — зашептал Федор, затравленно оглядываясь. — Ты не понимаешь! Он сейчас сильнее прежнего! У него тайная канцелярия везде глаза имеет. Я… я не могу. Я служить хочу России. Не ему, России.

Федор зажмурился, и его затрясло.

— Я как закрою глаза… я до сих пор слышу дядьку. Как отцу кости ломом дробили на площади. Хруст этот… Я не хочу на колесо! Не пойду! Убьют нас всех, изведут корень Лопухиных до седьмого колена! Разве же мы таковые? Нами можно понукать и ломать? — сказал Степан Васильевич.

Он зарычал, занося кулак для удара, готовый растерзать трусливого племянника, но внезапно из густой тени в углу подвала раздался густой, властный голос:

— Колесо — удел бунтовщиков, чадо. А тех, кто бьется за веру святую, ждет венец мученический. Либо — слава земная.

Степан усмехнулся. Из мрака выступила высокая фигура в черной рясе. Золотая панагия на груди тускло блеснула в свете фонаря. Воздух в подвале мгновенно наполнился тяжелым, удушливым запахом ладана.