Ложная девятка 11 (СИ) - Риддер Аристарх - Страница 38

— Десять тысяч, Володя. Десять тысяч советских болельщиков сегодня здесь.

— Да, Евгений Александрович, десять тысяч советских болельщиков. Ровно столько любителей футбола приехало сегодня в Италию, чтобы поддержать нашу сборную. Со всего Советского Союза. И их количество росло от матча к матчу. Если на первой игре с Аргентиной наших соотечественников было чуть больше трёх тысяч, то сегодня их более чем втрое больше. Какие же молодцы все, кто смог приехать. Ребята, вы большие молодцы.

Пока Маслаченко и Майоров пели осанну советским болельщикам, на экранах телевизоров всего мира начали появляться футболисты. Советская и аргентинская сборные, ведомые своими капитанами, появились из подтрибунного помещения. И тут же стадион, это людское море, буквально взорвался. Если до этого трибуны разминались, вели диалог между собой (аргентино-итальянская торсида задавала вопрос, на который советские тут же давали свой ответ, а потом мяч оказывался на половине поля советских, и уже они начинали атаку, на которую отвечала домашняя торсида), то сейчас все эти разминки закончились. И весь стадион в едином порыве приветствует футболистов. Игроки точно так же приветствуют зрителей. И аргентинцы, и наши аплодируют трибунам, и видно, что игрокам нравится. Да и кому бы не понравилось играть в такой атмосфере.

Что ж, сборная Советского Союза на поле.

В эфир врывается голос Маслаченко.

— Здесь практически без сюрпризов, за исключением одного. И этот один перекрывает всё. Вы, наверное, уже могли обратить внимание, что с капитанской повязкой Владимир Бессонов. Именно этому защитнику тренер нашей сборной Анатолий Фёдорович Бышовец доверил её в начале матча. А бессменного лидера и капитана нашей сборной Ярослава Сергеева вообще нет в стартовом составе. Решение Бышовца. Перед игрой я успел перекинуться парой слов и с Анатолием Фёдоровичем, и с Вячеславом Ивановичем Колосковым. Он, безусловно, здоров, но тренерское решение именно такое. Насколько оно правильное, покажет время.

Камера, между тем, гуляет по фигурам футболистов. Советская сборная разминается на своей половине поля. Аргентинская на своей. Краткая церемония перед матчем. Капитаны команд обмениваются вымпелами. И операторы выхватывают на советской скамейке Бышовца, на аргентинской показывают Билардо. Затем крупный план оставшегося в запасе Каниджи. Потом… А вот и Сергеев.

— Слава полностью готов к этому матчу, — звучит голос Маслаченко, — но, как мне сказал Анатолий Фёдорович, у него были тяжёлые сутки до стартового свистка. Поэтому наш капитан в запасе. Что ж, в любом случае, Слава у нас игрок высочайшего уровня. И, выйдя со скамейки, он сможет помочь нашей команде.

Между тем звучит гимн Аргентины. И трибуны поют его слаженно, как будто долго репетировали. Аргентинцев здесь тоже очень много. На «Sean eternos los laureles» вверх синхронно вскидываются тысячи кулаков. Гимн заканчивается, бомбо выдаёт три такта, и стадион взрывается в «Vamos Argentina».

А затем звучит музыка Александрова. Гимн Советского Союза. И слова Сергея Михалкова в унисон, громко и слаженно, поют десять тысяч болельщиков в красном. Десять тысяч голосов, десять тысяч сердец. И они как поют, так и бьются в унисон. Поэтому эти десять тысяч звучат чуть ли не лучше, чем шестьдесят три. Горны и барабаны добавляют торжественности и какой-то сакральности.

А потом, когда музыка затихает (гимн первого в мире государства рабочих и крестьян длинный и на спортивных соревнованиях обычно исполняется не весь), эти десять тысяч не замолкают. И слова Михалкова всё так же в унисон и ярко звучат уже без музыкального сопровождения. Это не было отрепетировано, не было согласовано. Но у советских своя гордость, и она требовала, чтобы гимн был исполнен до конца. И вот эта акапелла как будто становится предвестником всего, что будет дальше в следующие девяносто минут. Чего-то очень и очень великого.

Слышно, что Маслаченко волнуется.

— А, товарищи, это было что-то невероятное. Именно так и должен открываться этот футбольный матч.

Капитаны в центральном круге. Марадона и Бессонов. Арбитр Эдгардо Кодесаль даёт последнее наставление, а затем и свисток.

Финальный матч четырнадцатого чемпионата мира по футболу начался.

Есть игры или соревнования, которые чётко отпечатываются в памяти моментами, практически кинематографичными кадрами или фотографиями. Для нас это голы Харламова в первом матче Суперсерии. А для канадцев тот самый гол Хендерсона в последнем. Для нас это победные секунды Вани Едешко в Мюнхене. Могучая, по-другому не назовёшь, гонка, воспетая Евтушенко: «Как же долог этот тягун». Финал чемпионата Европы восемьдесят четвёртого. Финал Мюнхена восемьдесят восьмого. Великолепный Сеул. «Мостовой — это похороны». Этот едкий и восторженный комментарий Маслаченко стал визитной карточкой Александра Мостового.

Таких чётких, ярких моментов много, каждый из которых любой советский любитель спорта может расписать буквально покадрово.

Ну а первые пятнадцать минут римского финала получились не такими. Совсем. Нет, в них тоже были опасные моменты. Была вдохновенная игра Марадоны. Был сольный проход Юрана. Был удар Литовченко. Но всё равно всё это сплелось в противостояние или, может быть, в танец двух ярких языков пламени. Бело-синий и даже не красный, а рубиновый. На поле как будто был самый настоящий костёр. А вместо шума этого костра были трибуны. «Vamos Argentina» волной с одной стороны. «Шайбу, шайбу» (рождённая хоккейной, но ставшая универсальной) с другой. И характерный, знакомый всем тембр Владимира Никитича Маслаченко. С его фирменными словечками, говорочками и каламбурами.

Маслаченко в эти минуты как хорошая специя: оживляет картинку, когда на поле тихо. Но сейчас вспышка не от него. Сейчас вспышка на поле.

У этой вспышки есть имя. Диего Армандо Марадона.

У Десотти в подкате мяч выбивает Зыгмантович, но на подборе Сенсини пас в ноги Марадоне. Оказавшийся рядом с ним по позиции Литовченко недостаточно хорош. Марадона разворачивается, прокидывает мяч мимо полузащитника «Торпедо». А дальше показывает товар лицом. Показывает то, за что Неаполь носит его на руках. Дриблинг. Его главное и самое опасное оружие, которое сопровождает Марадону всю карьеру и которое не пропало и сейчас, в девяностом году.

После восемьдесят шестого года Марадона не улетел в сверкающие выси и не пошёл по усыпанным белым порошком дорожкам. Тот проигрыш на «Ацтеке» как будто сохранил его здесь, в футбольном измерении. Оставил его сознание ясным, а мотивацию поднял на невероятный уровень. И вот сейчас эта мотивация метафизически переплавляется из желания в движение. И это движение буквально разбрасывает игроков в красном и сопровождается практически мольбой шестидесяти тысяч болельщиков.

— Марадона! Марадона!

Он проходит, бьёт.

И в каждом телевизоре Советского Союза слышен даже не крик, а вопль Маслаченко.

— Да что ж это такое? Володенька, Володя, ну зачем ты это сделал?

И этот крик обращён к Бессонову, который очень легко дал себя пройти, оставшись крайним защитником. А после капитана сборной Марадона бьёт по воротам. И прыжок Харина не достигает своей цели.

Один-ноль.

Диего прыгает, довольно вскидывая руки. А затем его сбивает с ног волна аргентинских футболистов.

Двадцать пятая минута. Сборная Аргентины повела.

Трибуны ликуют. Но не все. Десять тысяч советских болельщиков молчать не собираются. Как будто после секундной задержки снова звучат горны и барабаны. А затем они сменяются «Катюшей».

И как же великолепны в этот момент аргентинцы. Они тут же пытаются добивать, с открытым забралом летят вперёд. И весь стадион, кроме десяти тысяч советских, гонит Аргентину к её второму голу. Бурручага, Тролье, Десотти, Лоренсо: все они как верные оруженосцы, как подносчики снарядов для Марадоны, который выполняет свою роль. Роль гения и триумфатора, который пришёл туда, где был разгромлен четыре года назад, чтобы взять своё.