Ложная девятка 11 (СИ) - Риддер Аристарх - Страница 37

Надо отдать должное Геннадию Андреевичу. Он лично периодически звонит сюда, в Италию. Но никаких новостей по большому счёту нет, никаких обновлений. Всё то же самое. Без сознания, реанимация, состояние тяжёлое.

— Так, Слав, а ну-ка пойдём поговорим.

Когда до отъезда на стадион оставалось два часа, Бышовец отозвал меня. Для этого он буквально прервал тактическое занятие, которое сам же и вёл сразу после дневного отдыха, и поручил закончить разбор аргентинцев своему помощнику.

И спустя минуту мы с Анатолием Фёдоровичем оказались в его импровизированном кабинете. И он задал только один вопрос.

— Ответь мне честно, Слав. Ты сейчас где нужнее, в Москве или здесь? Если скажешь, что в Москве, никаких вопросов. Я совершенно не буду против того, что ты прямо сейчас поедешь в аэропорт и на первом же рейсе отправишься в Москву. Рейс, кстати, есть. Прямо в минуту начала матча совпадает. И обещаю, что никаких санкций к тебе применено не будет. Никаких выводов никто не сделает. Двери в сборную для тебя дальше будут, естественно, открыты. Ты в любом случае наш капитан. Ну а если ты нужнее здесь, значит, так тому и быть.

И надо же такое совпадение. Только я открыл рот, как на столе у Бышовца зазвонил телефон. Он снял трубку и тут же положил её. Но телефон зазвонил снова. Бышовец снова сбросил звонок. И телефон зазвонил снова.

— Да вашу мать, кто там, кому не терпится услышать всё, что я не думаю, — пробурчал Анатолий Фёдорович и всё-таки снял трубку.

Но вместо отповеди из уст главного тренера сборной сорвались совсем другие слова.

— Да, Вячеслав Иванович. Да, отлично. Ну, слава богу. Сейчас даю трубку. На, это Колосков тебя.

Я приложил трубку к уху. И до меня донёсся довольный, хоть и уставший, голос Колоскова. Он не спал всю ночь.

— Слав, мне только что позвонили из больницы. Пришла в себя твоя Катя. Состояние тяжёлое, но стабильное. Прогнозов они не делают, но я выбил из этого главврача то, что, по его мнению, всё должно быть хорошо. Сейчас никуда не уходи, сейчас он тебе позвонит.

И действительно, через минуту я услышал Москву.

— Да, Ярослав Георгиевич, ещё раз здравствуйте. Всё в порядке. Пришла ваша супруга в себя. Товарищ Колосков вам наверняка уже всё сказал, но не откажу себе в удовольствии повторить. Сознание ясное, состояние стабильное. Всё достаточно оптимистично.

— Ну вот и славно, — сказал Бышовец, когда я положил трубку. — Вопрос снимается. Так что всё, Слав. Ты в составе, ты играешь. — И он хотел ещё что-то сказать, а потом резко ударил ладонью по столу. — Всё, хватит тут сопли разводить. У нас впереди финал чемпионата мира. И к нему надо приготовиться. Так что ты прямо сейчас идёшь к себе в номер и отдыхаешь. Мне не нужен капитан, который сутки не спал перед игрой. Всё, Славка, давай. Дуй отсюда в номер.

Идея, конечно, неплохая, но как тут уснёшь? Поэтому эти два часа я просто лежал в номере под кондиционером и пялился в потолок. Полноценным отдыхом это, конечно, не назвать, но лучше чем ничего.

И вот мы уже выезжаем на стадион. Автобус подан, команда вся в сборе, буквально через минуту начнётся посадка. И тут ко мне подошёл сотрудник отеля и по-итальянски сказал, что меня к телефону. Я подошёл к стойке ресепшена, и в ответ на моё «алло» услышал далёкий, очень слабый, но бесконечно родной голос:

— Слава, это я. Со мной всё хорошо. С Машенькой тоже. Я тебя очень сильно люблю. Порви на лоскуты этого Марадону.

Телевизор, старый добрый «Рубин», тот самый, за которым пришлось стоять в очереди, который перед тем, как оказаться в гостиной типовой советской трёшки, прошёл предпродажный ремонт, а потом ещё и стал объектом пристального внимания сразу трёх мастеров из телеателье, включился. Через несколько секунд открылось окно в мир.

Сейчас, в середине девяностого года, это, конечно, не единственное такое окно. Не восемьдесят второй год, когда телевизор покупали. При желании можно отправиться в туристическую поездку: не только в Болгарию, не только в другие страны народной демократии, но и на восток, в снова братскую Китайскую Народную Республику, куда турпоток из Советского Союза растёт час за часом. В Индию, где красоты Тадж-Махала и ласковый Индийский океан готовы порадовать гостей с далёкого севера. В Африку, на южное побережье Средиземного моря. В Европу, на запад. То, что ещё недавно было невозможно, теперь вот, пожалуйста: на полке югославской стенки рамка с фотографиями, где хозяин дома красуется с женой на фоне Эйфелевой башни.

Но всё равно главное окно в мир, до того момента, как интернет захватит всё и вся, остаётся телевизором. И в этот погожий воскресный вечер в Москве, или в Киеве, или в Ленинграде, или в Тбилиси с Новосибирском, а может быть, и в маленьком Мценске, что на Орловщине, окно распахнуто в Италию. В вечный город. В Рим, где вот-вот начнётся его величество футбол. Игра миллионов, в которую играют от мала до велика на всех континентах. Игра, которая объединяет эти самые миллионы. И игра, которая на самом деле может и разъединить.

Футбольная война. Это не фигура речи, такое уже было. Но это где-то далеко, в Центральной Америке, и не про нас.

У нас финал чемпионата мира.

И матч может быть битвой. Но битвой спортивной.

8 июля 1990 года (воскресенье). Рим. Олимпийский стадион. 20:00 по центральноевропейскому времени. +28 градусов. Ясно.

Финал чемпионата мира 1990 года. СССР — Аргентина. 73 603 зрителя.

Судья: Эдгардо Кодесаль (Мексика).

СССР: Дмитрий Харин; Владимир Бессонов (к), Олег Кузнецов, Ахрик Цвейба, Анатолий Демьяненко; Геннадий Литовченко, Андрей Зыгмантович, Игорь Добровольский, Александр Мостовой; Сергей Юран, Олег Протасов.

Главный тренер: Анатолий Фёдорович Бышовец.

Аргентина: Серхио Гойкочеа; Хуан Симон, Хосе Серрисуэла, Оскар Руджери, Хосе Басуальдо, Роберто Сенсини; Нестор Лоренсо, Хорхе Бурручага, Педро Тролье; Диего Марадона (к), Густаво Десотти.

Главный тренер: Карлос Билардо.

— Добрый вечер, дорогие товарищи! На связи Италия, Рим, Олимпийский стадион, или, как говорят здесь, в вечном городе, Эстадио Олимпико. Мы с вами на финале четырнадцатого чемпионата мира по футболу. И у микрофона я, Владимир Маслаченко. И со мной сегодня на комментаторской позиции Евгений Александрович Майоров.

— Здравствуйте, товарищи телезрители.

— Да, мы очень долго ждали этого момента. И через несколько минут на поле выйдут две сборные. Сборная Аргентины — команда, которая проиграла финал предпоследнего чемпионата мира в Мексике. В очень эмоциональном и зрелищном матче аргентинцы упустили победу. Их соперники — действующий чемпион мира, действующий чемпион Европы, сборная Советского Союза. Это наша с вами сборная, которая на этом турнире прошла Бразилию, Югославию и сборную Федеративной Республики Германии. Этот турнир для нашей сборной получается очень тяжёлым, куда тяжелее, чем Мундиаль четырёхлетней давности, в котором наша с вами команда ни секунду не давала усомниться в себе. Здесь, в Италии, турнирный путь другой, но в любом случае мы там, где мы есть. Финал, Олимпийский стадион и 73 тысячи болельщиков. Все билеты проданы, и очень приятно видеть наших любителей футбола. Итальянские режиссёры делают как будто бы облёт трибун. И хорошо видно, что стадион сегодня трёхцветный. Бело-голубой, это Аргентина. Сине-чёрный, это итальянцы; все они сегодня болеют за свою икону, за лидера «Наполи», великого Диего Армандо Марадону. И целых два сектора за одними из ворот отданы на откуп самому настоящему Красному морю. Там, в этих секторах, царит какой-то мистический, благоговейный порядок. Там море красных флагов. Там слышна работа барабанов. Если бы итальянский режиссёр был чуть помедленнее, то можно было бы пересчитать, что этих барабанов целая дюжина. Там сразу несколько заводящих и целый отряд горнистов. И пронзительные звуки пионерских горнов ясной и звонкой доминантой буквально царят в этих советских секторах.