Ложная девятка 11 (СИ) - Риддер Аристарх - Страница 39

Но точно так же, как сборная Аргентины играет вдохновенно, играет вдохновенно и сборная Советского Союза. И хоть за последние пять лет очень многие называют эту команду командой одного игрока (всё, что она выиграла, она выиграла с Сергеевым), сегодня не так. Капитан на скамейке, а его команда отвечает ударом на удар. Одиннадцать советских гнутся, но не ломаются. А если гнутся, то потом разгибаются, и отвечают, и бьют.

— Володенька, пас! Ай, родной, ай, молодец! Литовченко, Литовченко, давай, давай, лети, лети, лети! Прострел. Ну, что ж такое, Олег, Олег!

Маслаченко не комментирует. Маслаченко живёт этим матчем. И обычно сдержанный Майоров живёт тоже. Кабина Гостелерадио превратилась в один сплошной слаженный ансамбль, который ни разу не репетировал эту пьесу, но играет её гениально.

Атака сборной Аргентины. Удар Марадоны. Харин в игре.

Проходит сорок секунд.

И теперь Юран бьёт головой после навеса Добровольского. И уже в игре Гойкочеа.

А затем Симон выносит мяч с ленточки после добивания Мостового, и в эфир врывается протяжный, обиженный крик Маслаченко:

— Это незаконно, дорогие товарищи! Это просто незаконно!

А затем снова Аргентина, а потом снова Советский Союз.

Это не поединок легковесов. Это бой за звание чемпиона мира в тяжёлом весе. Правда, что в левом, что в правом углу стоит Мухаммед Али, который и жалит как пчела, и порхает как бабочка. Это и есть настоящий футбол.

А на советской скамейке всё чаще оператор ловит фигуру Сергеева. Итальянцы не стесняются на крупные планы. И видно, как советский капитан переживает за то, что происходит на поле. Как в две ниточки, без намёка на красный цвет, превратились его губы. Как глаза бегают туда-сюда. Нервы. Нервы. Нервы.

Пружина, сжатая до максимума пружина, или уже взведённый и снятый с предохранителя пистолет. Или ракета-носитель «Энергия», на могучей спине которой покоится «Буран». Причальные мачты уже отошли, по телу ракеты струится охладитель, пошёл обратный отсчёт. Вот-вот казахская степь превратится в царство Его Величества Огня.

Вот что из себя сейчас представляет капитан Советского Союза. По лицу Сергеева, по всей его позе видно, что он готов, что его энергия просто обязана выплеснуться на поле. И если это не случится, то он просто сгорит. Сгорит как спичка.

И Маслаченко это замечает.

— Анатолий Фёдорович, я вас умоляю. От всего сердца умоляю, от лица всей страны. На второй тайм выпустите Сергеева. Он нам очень нужен.

И Майоров, может быть, менее эмоциональный, но такой же искренний, вторит своему коллеге по эфиру.

Хотя… это понимают не только комментаторы. Все, кто находится на стадионе или смотрит этот матч по телевизору и болеет за Советский Союз, думают точно так же.

И звучит свисток.

Аргентинские трибуны ликуют, провожают своих. Советские провожают своих требовательно, с надеждой. Футболисты отправляются в раздевалку, тяжело дыша.

И весь мир встаёт на паузу.

Замрите все и вернитесь сюда спустя пятнадцать минут.

— Ну, наконец-то.

— Володя, ты хочешь сказать, что согласен с Бышовцем?

— Евгений Александрович, это правильное решение, что Анатолий Фёдорович выпустил Сергеева именно вместо Юрана. Я очень хорошо отношусь к Серёже Юрану. Он большой молодец, футболист высочайшего уровня, хоть и очень молодой. Но Протасов — Сергеев это связка, это семья, это многолетний опыт как в сборной, так и в клубе. Это та дополнительная соль, которая нашей команде сейчас очень нужна.

— А почему по позиции, Володь? Почему главный тренер не выпустил Сергеева третьим? Вот что у покойного Эдуарда Анатольевича Стрельцова, что в «Барселоне» у Круифа, что у Малофеева в сборной, Сергеев часто играл и правого полузащитника. Тут, мне кажется, логично было бы его выпустить третьим.

— Рано для таких замен, Евгений Александрович. Всё-таки сорок шестая минута. Кого убирать? Зыгмантовича? Кого-то из обороны? Или ломать схему? А так замена по позиции, в принципе, всё логично. Да и если что-то пойдёт не так, то и дальнейший вариант усиления атаки тоже есть. У нас есть Шалимов на скамейке, и это уже как раз будет тот ва-банк, который ты предлагаешь. Ну что ж, в любом случае тренеру виднее.

— А мы уже вернулись в эфир, и до возобновления финала четырнадцатого чемпионата мира по футболу остаются считанные минуты. Команды уже на поле. Капитанская повязка вернулась на руку Сергеева. Бессонов, наверное, отдал её в раздевалке. Обычно так не делают, но сейчас это произошло. И совсем скоро мы узнаем имя следующего чемпиона мира.

Игра возобновилась.

В отличие от Бышовца, который сделал ту самую замену, что читалась и напрашивалась из всей логики первого тайма, его аргентинский визави менять не стал ничего. Как говорится, если работает, не трогай. А у аргентинцев всё как раз работало. Сборная Аргентины не была механизмом, который требует ремонта. Скорее наоборот: ей нужно было просто не мешать.

Правда, уже с начала второго тайма стало понятно, что игра изменилась. И трибуны это почувствовали. Атаки сборной Советского Союза начали сопровождаться абсолютно полярным звучанием чаши Олимпийского стадиона. Свист и… а нет, проклятия и молитвы, можно так сказать. Проклятия звучали из уст шестидесяти тысяч, а молитвы — из десяти.

Само собой, что молитва — слово по форме не подходящее для советских секторов. Всё-таки надо понимать особенности лучшей в мире, первой в мире страны рабочих и крестьян. Но форма и суть это всё-таки немного разные вещи. И кричалки, песни, музыка, пронзительные голоса горнов и монотонный требовательный метроном барабанов: всё это как раз и слилось в ту самую молитву, главным рефреном которой было «Забивай, забивай, забивай».

И так часто бывает в футболе, что команда, которая и так имеет всё, получает чуть больше сверху. И этого хватает.

Шестьдесят третья минута. Только что Маслаченко чуть было не получил инфаркт в прямом эфире, когда Басуальдо подключился в атаку, отдал на Бурручагу, а тот не стал бить и пропустил мяч на Марадону. Аргентинский капитан набегает, бьёт, и Харин отбивает.

— Ай да Дима, ай да гепард! Как есть гепард! — кричит охрипшим голосом Маслаченко.

А в это время Кузнецов выносит мяч из пределов штрафной. Слева его принимает на грудь Литовченко. Тут же в касание на Зыгмантовича. Белорус разворачивает вектор атаки направо. Мостовой, Протасов, снова Мостовой. А затем прострел на одиннадцатиметровую, где Сергеев принимает мяч и тут же падает. Из-за того, что подкат Серрисуэлы находит своей целью не мяч, а ногу.

— Пенальти, пенальти, товарищи, пенальти!

Кодесаль ставит на точку, ни минуты не сомневаясь. И это правильно. Мексиканский нос видит то, как играют аргентинцы.

Маслаченко эмоционален, Маслаченко красноречив, и Маслаченко пристрастен. Последние десять минут он уже несколько раз прямо обвинял судейскую бригаду в том, что она не видит то, что видит весь мир. Хотя на самом деле Кодесаль судит беспристрастно и в обе стороны. Да и моменты, из-за которых заходится Маслаченко, такие, что если свистеть такое, то футбол превратится в балет.

Но мэтр комментаторского дела и в прошлом вратарь сборной Советского Союза пристрастен. От советских комментаторов и спортивных журналистов по умолчанию, в принципе, требовалась объективность. Само собой, не абсолютная, а хоть какая-то. Но какая тут к чёрту объективность, когда финал чемпионата мира и когда твоя команда может подтвердить свой статус, став двукратным чемпионом. Поэтому вся страна точно так же, как голос этого финала, возмущается.

Но здесь возмущаться нечему.

Мяч на одиннадцатиметровой.

— Слава, давай! Слава, я тебя умоляю, Слава, давай!

Вслед за десятью тысячами на трибунах и миллионами у экранов телевизоров и комментаторы впадают в какой-то практически религиозный транс.