Оливковая ветка - Стесин Александр Михайлович - Страница 4

– Это еще почему?

– Что почему?

– Почему нельзя вылечить?

– Как я уже сказал, у мистера Альхарби метастазы в легких и печени. Стало быть, болезнь не курабельна.

– Но почему? – повторяет свой вопрос человек с медицинским дипломом.

– Почему что?

– Почему нельзя вылечить? – В голосе упрек с тенью угрозы.

Ломает комедию? Или действительно не понимает? Надеюсь, что первое. Если комедия, значит, надо подыгрывать, но как? Какого ответа от меня ждут? Так в тех же бандитских фильмах из девяностых арестант-первоход тщится подобрать верный ответ на хитрые вопросы матерых урок вроде «Слышь, ты кто по жизни будешь?». «Я человек». Нет, неправильно. «Честный бродяга вроде вас». Еще хуже. «А ты с какой целью интересуешься?» Совсем плохо. Ты попал. Собеседования не прошел. Вон отсюда.

Другой саудовский принц предпочитает оговаривать все сразу: он не хочет, чтобы его лечили женщины и евреи. Я такому раскладу только рад. Дело в том, что принц также настаивает, чтобы его лечили после окончания рабочего дня, когда в амбулаторном отделении нет других пациентов. Вот пусть другие, не евреи, и покрывают, а я домой пойду. Очень мне охота по вечерам здесь торчать. Но не тут-то было! От вечерних дежурств меня никто не освобождал. Или так: чтобы я не чувствовал себя ущемленным в правах, мне разрешают отбывать эту повинность наравне со всеми. А как же пожелания ВИПа? Ерунда! Просто не надо показываться ему на глаза. Ведь в любом случае аппарат включаю не я, а техники. А я буду следить из-за кулис, то есть из своего кабинета. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Я согласен? Я бы сказал им, что думаю об их идеях социальной справедливости и равенства; о готовности потакать антисемитизму и мракобесию нефтяного магната. У меня в голове уже созрела целая речь в духе катилинарий Цицерона. Но, с другой стороны, краткость – сестра таланта, и потому я отвечаю кратко: «Согласен».

Итак, каждый вечер в 19:00 его высочество удостаивает своим посещением отделение лучевой терапии. Пока он не спеша переоблачается в больничный халат, придворные усыпают розовыми лепестками путь от раздевалки до бункера с линейным ускорителем. Розовые лепестки… Прежде я видел такое только в фильме «Поездка в Америку», где Эдди Мерфи играет наследного принца вымышленной африканской страны. Кто бы мог подумать, что это и вправду бывает! Мало того, этот ритуал повторяется изо дня в день в течение шести недель (тридцать сеансов лучевой терапии, по пять в неделю). Самого принца я за это время ни разу не видел. Не видел, как он, утопающий в безразмерном больничном халате (это вам не тоба, пошитая на заказ королевским портным), шлепает босыми ногами по холодному полу, усыпанному лепестками. Или халат тоже пошит на заказ? Не могу знать. Мне, еврею, полагается прятаться, дабы не предстать ненароком пред очи королевской особы, не оскорбить его взор. Но зато во время последнего сеанса один из придворных стучится в мой кабинет и предлагает мне стакан верблюжьего молока. Небольшой гостинец в знак благодарности, пока принц не видит.

Разумеется, не все пациенты с семнадцатого этажа столь карикатурны. Большинство научилось обходиться без розовых лепестков. Но некоторые атрибуты неизменны – например, одуряющий запах дорогих восточных духов. На консультациях неизменно присутствует вся семья, не семья даже, а целый клан. Семидесятилетнюю пациентку с глиобластомой сопровождают пять дочерей. Все как на подбор красавицы и одеты по последней моде, будто сошли с обложки глянцевого журнала. «Удивительно, насколько они похожи на нас, – говорит моя напарница, нейрохирург Хана Гольдстин, когда мы выходим с совместной консультации. Она у нас тоже большая модница. – И отношения в семье похожие, и вообще… Как ни крути, арабы – наши двоюродные братья». Все так, но к Хане, да и ко мне, эта красивая семья относится с явным недоверием, хотя внешне они улыбчивы и вежливы. Подчеркнутая вежливость, граничащая с приторностью, очень вяжется с приторным запахом их духов. Во время консультации они задают много дельных и вдумчивых вопросов (это не амбал в кожанке, талдычащий свое «но почему?»), пытаются во всем разобраться и вроде бы понимают все, что ты им объясняешь, соглашаются, благодарят, но на следующий день требуют консультации с другим врачом, требуют второго мнения, третьего, четвертого… и в конце концов принимают неправильное решение. Что тут скажешь?

– Если бы это была моя мать, я бы лечил ее ровно по той схеме, которую я вам предложил с самого начала. Все остальное заведомо хуже.

– Спасибо, доктор, мы очень ценим.

Вышеупомянутая Мети Бирабиро, которая прожила в Саудовской Аравии несколько лет, преподавая писательское мастерство в женском лицее, говорила: «Саудовцы – очень семейные люди, любящие и заботливые. Семья для них все». Это совпадает и с моими наблюдениями. При виде того, как тридцатилетний Хассан, тоже слегка смахивающий на головореза (черная кожанка, щетина, шрам в пол-лица), неустанно печется о слепом младшем брате, умирающем от синоназальной карциномы, у меня комок подступает к горлу. Но есть и оборотная сторона медали: отношение к женщинам. Случай Надии, у которой нашли рак яичника на поздней стадии. Муж привез ее к нам на лечение, но, узнав, что болезнь неизлечима, попросту бросил ее в больнице и укатил обратно в Саудовскую Аравию. Я позвонил Мети, описал ей ситуацию и спросил, сталкивалась ли она с таким. «Вероятно, все дело в том, что у бедной Надии нет братьев», – предположила Мети.

Есть у нас в госпитале и «служба гостеприимства», созданная специально для пациентов с семнадцатого этажа. Она предоставляет им круглосуточные услуги переводчика с арабского. Заодно переводчик выполняет функции координатора и посредника. К нему можно обратиться по любому вопросу. Вернее, не к нему, а к ней. Все работники службы гостеприимства – привлекательные молодые девушки, в основном египтянки, из коптов. Будучи христианками, они не просто не носят хиджаб, а, наоборот, ходят в мини-юбках и блузках с декольте. Как объяснила мне Мэгги, одна из сотрудниц службы, эта форма одежды – требование самих ВИПов.

– Когда меня брали на работу, сразу предупредили, что мне придется так одеваться.

– А что об этом думают их жены?

– Жены осуждают и смотрят на меня свысока, конечно. Хотя у меня высшее образование, а у них от силы три класса начальной школы. Но они правоверные мусульманки и жены саудитов, а я египтянка и неверная. Низшая каста, по их понятиям. Жены осуждают, а мужья облизываются. Но платят много, потому до сих пор и терплю. Да и не все они такие. Вон мистер Абдель, например. Он хороший, и семья его тоже.

– Да, – соглашаюсь я, – они очень приятные.

Абдель – восьмидесятилетний патриарх в инвалидном кресле. Он проходит у нас курс лучевой терапии после частичной резекции и реконструкции мягкого нёба. Его семья не устраивает допросов, не гнушается лечиться у врача-еврея и не смотрит с презрением на переводчицу-коптку. Они искренне доброжелательны и к тому же не в пример щедрее того принца: их жест благодарности – не поднесенный втихаря стакан верблюжьего молока, а целый ланч, накрытый в одной из переговорных комнат на семнадцатом этаже специально для нас с Мэгги! Таким образом я узнал, что такое кабса, национальное блюдо Саудовской Аравии. В других странах Персидского залива его называют «макбус» и готовят неправильно. Настоящая кабса – саудовский плов с верблюжатиной, морковью, изюмом, миндалем и сложным набором специй (кориандр, мята, имбирь, черный перец, чеснок, куркума, корица, мускатный орех, сушеный лайм, кардамон, бадьян, лавровый лист, гвоздика, зира, барабар). Как и в приготовлении узбекского плова, тут важно все – и сорт риса, и сорт моркови, и масло… То есть нет, не масло. Вместо масла используется вытопленный жир из верблюжьего горба. А прямо перед подачей блюдо заправляется небольшим количеством томатного соуса «даккус».

Позже мне довелось попробовать и другие блюда восточноаравийской («халиджской») кухни: матазиз, салиг и сарид. Матазиз – густая и пряная похлебка с бараниной, овощами и клецками в томатном соусе. Это блюдо вполне могло бы вписаться в какую-нибудь из региональных кухонь Испании или Португалии, если бы не способ приготовления мяса: европейцы мясо и птицу, как правило, сначала обжаривают, потом тушат, а на Ближнем Востоке – сначала варят, потом обжаривают или запекают. Для приготовления салига, например, отваривают курицу, а затем в получившемся бульоне варят рис, добавляя соль, перец, кардамон, корицу, чеснок и шафран. Когда рис приготовится, в него добавляют молоко и масло гхи и продолжают варить, пока он полностью не разварится. Тем временем курицу обжаривают на сильном огне. При подаче жареную курицу с шафраном выкладывают поверх рисовой каши.