Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников (СИ) - Фурсова Диана - Страница 10

Девочка опустила глаза и вышла.

Дверь закрылась.

В классе остались Элиана, Ардан, госпожа Морн и двое сотрудников Академии. Смех из башни больше не повторялся, но после него тишина казалась не тишиной, а ожиданием.

Ардан подошёл к гербу. Поднял руку, не касаясь, и провёл пальцами в воздухе вдоль трещины. Серебряный знак на его мундире ответил слабым холодным сиянием. Линия на щите чуть потемнела, но не исчезла.

Элиана смотрела на его ладонь и против воли вспоминала, как эти пальцы когда-то застёгивали ей браслет перед первым зимним приёмом. Тогда он тоже был сосредоточен, строг, почти сердит на застёжку, которая не желала подчиняться. А потом вдруг наклонился и поцеловал её запястье, так легко, что она улыбалась весь вечер.

Память оказалась жестокой. Она вытащила тепло туда, где от него остался только пепел.

— Все свободны, — сказал Ардан, не оборачиваясь.

Госпожа Морн колебалась лишь мгновение. Потом поклонилась и вывела сотрудников. Дверь закрылась мягко, но защёлка щёлкнула слишком громко.

Элиана осталась на месте.

— Если собираетесь снова сказать, что мне здесь не место, — произнесла она, — можете не тратить время.

Ардан медленно опустил руку.

— Вам здесь не место.

Она почти улыбнулась.

— Благодарю за бережное отношение к моему времени.

Он повернулся. Наедине его маска не исчезла, но стала тоньше. Под ней было слишком много сдержанного: злости, тревоги, усталости. Возможно, вины. Элиана не хотела искать в нём вину. Вчера она уже искала и нашла только молчание.

— Вы не понимаете, что только что сделали, — сказал он.

— Я провела урок.

— Вы дали им повод считать, что правила можно оспаривать.

— Ужасно. Дети могут узнать, что взрослые не всегда правы.

— Это не обычные дети.

— Я уже заметила. Обычных детей не запирают за двумя дверями и не описывают в журналах так, будто они трещины в стенах.

Ардан резко посмотрел на повреждённый журнал.

— Кто сжёг?

— Кай.

— Он должен был быть зафиксирован.

— Он и так зафиксирован во всех ваших папках. Едва ли ещё одна запись научит его чему-то новому.

— Это не наказание, Элиана.

Имя сорвалось с его губ слишком быстро. Не «леди Верн». Не официально. В классе от этого вдруг стало тесно по-другому.

Она заставила себя не отступить.

— Тогда что?

Ардан провёл рукой по лицу, и это движение неожиданно сделало его живым. Не ректором. Не главой рода. Мужчиной, который не спал, возможно, с той же ночи, что и она.

— Контроль. Любое нарушение записывается, потому что потом по этим записям Совет решает, допустить ли их к зимнему испытанию.

— Какому испытанию?

Он замолчал.

Элиана тихо усмехнулась.

— Вот как. Мы снова подошли к месту, где мне нельзя знать правду.

— Вам нельзя вмешиваться в родовые дела драконов.

— Вы вчера сами подписали документ, по которому я должна учить драконьих наследников.

— Я не подписывал ваше назначение.

— На свитке стояла ваша подпись.

— На свитке стояла ректорская подпись, поставленная заранее на пустых распоряжениях для экстренных решений Совета.

Это было первое настоящее объяснение с тех пор, как всё началось. Короткое, злое, неполное, но объяснение.

Элиана почувствовала, как внутри дрогнуло что-то опасное. Не доверие. Ни в коем случае не доверие. Просто прежняя привычка искать в нём причины, которые могли бы смягчить боль.

Она тут же задавила её.

— Удобная система. Совет вписывает судьбу человека, а ректор потом говорит, что не знал.

Ардан выдержал удар. Только взгляд стал темнее.

— Да. Удобная. Именно поэтому я хотел, чтобы вы уехали из столицы до того, как они воспользуются этим правом.

— Но не настолько хотел, чтобы сказать мне правду.

— Если бы я сказал, за вами бы следили ещё плотнее.

— Как заботливо. Вы снова решили, что моё неведение безопаснее моего выбора.

Он сделал шаг к ней. Она не отступила, хотя расстояние между ними стало слишком личным для пустого класса, где на стене всё ещё висел треснувший герб их прошлого.

— Вы думаете, я не понимаю, как это выглядит? — спросил он низко.

— Думаю, вы слишком привыкли, что ваши причины важнее чужой боли.

Его лицо напряглось.

На миг Элиане показалось, что он ответит не как ректор. Что скажет что-то настоящее, резкое, горькое. Что в этом классе, среди трещин и обугленного журнала, между ними наконец прорвётся всё то, что не поместилось в зал Совета.

Но Ардан снова выбрал холод.

— Закрытый класс связан с древним испытанием крови, — произнёс он. — Раз в поколение наследники с нестабильной драконьей силой проходят зимний цикл. Если до его окончания они не научатся удерживать силу в пределах родового контура, Совет признаёт их угрозой для линий наследования.

Элиана почувствовала, как злость на мгновение уступает место совсем другому чувству.

— Что значит — угрозой?

— Их лишают права на крыло. На титул. На возвращение в дом. Иногда — на собственное имя в родовой книге.

Она вспомнила, как вчера синие буквы стерли слово «Рейвард» рядом с её именем. Вспомнила холод в груди, пустоту, которую оставила печать. И вдруг поняла, почему дети так смотрели на журнал.

Для неё родовая книга стала потерей после семи лет брака.

Для них это было будущее, которого их могли лишить ещё до того, как они успеют стать взрослыми.

— Они же дети, — сказала Элиана.

— Они наследники драконьих родов.

— Сначала дети.

— Для Совета — сначала наследники.

— А для вас?

Ардан не ответил сразу. Вопрос попал туда, куда она целилась.

За стеной что-то тихо скрипнуло. Не дверь. Камень. Будто северная башня снова прислушалась.

— Для меня, — сказал он наконец, — они те, кого нужно удержать живыми до конца цикла.

Слово было страшным не само по себе, а тем, как он его произнёс. Будто раньше не всегда удавалось.

Элиана посмотрела на пустые рамки на стенах. В прошлой главе она заметила, что портреты либо сняты, либо не захотели оставаться. Теперь ей стало не по себе от этой мысли.

— Что случилось с прежними учителями?

— Это не имеет отношения к вашему назначению.

— Имеет, если меня отправили на их место.

— Их отстранили.

— Всех?

— Леди Верн.

Снова официальное обращение. Как дверь, закрытая перед лицом.

Элиана медленно подошла к столу, взяла журнал и открыла его на повреждённой странице. Обугленный край осыпался на дерево тёмной пылью. Она увидела строки: «фиксация вспышки», «нарушение контура», «семейный запрос отклонён», «допуск к испытанию под вопросом». Рядом с именами детей были не оценки и не темы уроков, а отметки страха.

— Вы называете это обучением? — спросила она.

— Я называю это системой, которая пока не дала Совету забрать их из Академии.

— Пока?

— Зимний цикл уже начался. Через семь недель первый этап испытания. Если к тому моменту их сила останется такой, как сейчас, решение будет предсказуемым.

Элиана закрыла журнал.

— Значит, их действительно никто не учит. Их удерживают до дня, когда можно будет признать, что они не справились.

— Вы упрощаете.

— Нет. Я впервые за двое суток называю вещи так, как они выглядят без родовых формул.

Ардан отвернулся к окну. За стеклом сгущалась синяя северная темнота. Во дворе горели фонари, и снег под ними казался не белым, а пепельным.

— Вы не должны приближаться к их личным делам, — сказал он. — Не спрашивать о родах. Не выяснять причины попадания в закрытый класс. Не принимать от них тайных сообщений. Не верить словам, сказанным во время вспышек силы. Не оставаться с ними наедине вне аудитории. Все занятия — только по утверждённому распорядку.

Элиана слушала и чувствовала, как в ней поднимается не горячая ярость, а холодная, собранная решимость.

— А если именно личные дела мешают им справиться?

— Вы не понимаете, с чем имеете дело.