Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников (СИ) - Фурсова Диана - Страница 11

— Тогда объясните.

Он резко повернулся.

— Не могу.

— Не хотите.

— Не могу.

Два слова прозвучали так жёстко, что Элиана на мгновение замолчала. В них была не привычная уклончивость, а граница. Не его гордость — чужая печать, чужой запрет, что-то впаянное глубже, чем должность.

Она вспомнила приписку на свитке. Не доверять никому из Совета. Не верить ректору. И ещё голос Миры: «Не при всех».

В этой Академии правду прятали не только люди. Её держали стены, гербы, контуры, правила. И Ардан, возможно, тоже был частью такой стены.

Но стена всё равно оставалась стеной.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда я объясню вам. Вчера Совет назвал меня бесполезной. Сегодня вы говорите, что я не должна вмешиваться, потому что не знаю правил. Но эти дети уже сегодня написали больше правды на клочках бумаги, чем взрослые за два дня сказали мне вслух. Терэн написал, что не хотел, чтобы стена упала. Лир и Лира — что они не по отдельности. Кай — что он не жалеет. Мира не написала ничего, но это «ничего» кричало громче отчёта.

Ардан смотрел на неё так, будто каждое имя в её устах было нарушением.

— Вы взяли у них личные признания?

— Я попросила их назвать по одной правде о себе.

— Вы не имели права.

— Я их учительница.

— Временная.

— Даже временный человек может не быть равнодушным.

— Равнодушие здесь иногда спасает.

Элиана подошла к нему ближе. Теперь между ними оставалось не больше шага. Она чувствовала исходящий от него холод северной силы и тот скрытый жар, который всегда жил под его кожей, как огонь под камнем.

— Нет, Ардан. Равнодушие просто удобно тем, кто потом говорит: мы сделали всё возможное.

Его глаза вспыхнули.

— Не произносите моё имя так, будто вы всё ещё имеете на это право.

Фраза ударила неожиданно. Не потому, что была самой жестокой из услышанного. Потому что в ней сорвалось слишком много личного. Не ректор говорил с временной учительницей. Бывший муж защищался от женщины, которую сам вчера сделал бывшей.

Элиана медленно выпрямилась.

— Вы сами отняли у меня право быть вашей женой, лорд Рейвард. Но право произносить правду вы у меня не отняли.

Он замолчал.

За дверью послышался осторожный стук. Госпожа Морн не вошла сразу, что само по себе говорило о силе привычки бояться не детей, а ректора.

— Войдите, — сказал Ардан.

Управляющая открыла дверь ровно настолько, чтобы не переступить порог.

— Лорд ректор, закрытый класс доставлен в жилое крыло. Северный контур стабилизирован. Но Советский наблюдатель требует отчёт о прибытии леди Верн и состоянии учеников после первого занятия.

Элиана заметила, как у Ардана едва заметно напряглись плечи.

— Наблюдатель уже здесь? — спросил он.

— Прибыл за час до вас.

— Кто?

— Лорд Тарвин из комиссии Вальтора.

Имя ничего не сказало Элиане, но выражение лица Ардана изменилось. Впрочем, только для того, кто когда-то семь лет учился читать его по малейшим признакам. Для госпожи Морн он, вероятно, остался таким же холодным.

— Передайте лорду Тарвину, что отчёт будет утром.

— Он настаивает на немедленной записи.

— Пусть настаивает в своей комнате.

Госпожа Морн склонила голову, но уходить не спешила.

— Ещё одно, милорд. В общем дворе старшие воспитанники западного крыла ожидают вечернего построения. Закрытый класс должен пройти через двор к жилой башне. После отклика герба лучше бы…

— Я сам прослежу, — сказал Ардан.

— Я пойду с ними, — сказала Элиана.

Оба посмотрели на неё.

Ардан — с раздражением. Госпожа Морн — с усталой обречённостью человека, который уже понял: новая учительница не умеет выбирать тихие двери.

— Нет, — сказал Ардан.

— Вы только что объявили при всех, что я назначенный преподаватель и присутствую при выводе класса.

— Вы присутствовали.

— Теперь буду присутствовать при том, как их ведут через двор после первого занятия.

— Это не требуется.

— Мне требуется.

В его взгляде снова мелькнуло предупреждение. Элиана выдержала его, хотя внутри всё неприятно сжалось. Не от страха. От слишком живой памяти о том, как легко когда-то было согласиться с ним, лишь бы он перестал смотреть так.

— Вы делаете это из упрямства, — сказал он тихо.

— Нет. Из ответственности.

— За класс, который вам навязали?

— За класс, который теперь мой, пока Совет или вы не докажете обратное.

Он почти усмехнулся, но в этой несостоявшейся усмешке было больше боли, чем насмешки.

— Вы всегда умели выбирать самую опасную дорогу.

— Неправда. Семь лет я выбирала вас.

Госпожа Морн очень быстро посмотрела в сторону окна. Ардан застыл.

Элиана пожалела о фразе сразу. Не потому, что она была ложью. Потому что правда оказалась слишком обнажённой. Она не хотела дарить ему даже осколок своей боли, не хотела показывать, что он всё ещё способен ранить. Но слова уже прозвучали, и забрать их было нельзя.

Ардан первым отвёл взгляд.

— Идёмте, — сказал он.

Не «идём». Не ей одной. Всем. Снова спасительный порядок.

Они вышли из класса. В коридоре серебряные линии защиты уже горели ровно, будто ничего не произошло. Но Элиана заметила: у самой двери, низко у пола, камень был исцарапан тонкими буквами. Она успела прочитать только часть, прежде чем Ардан закрыл дверь:

«Третий смех открывает…»

Дальше царапины уходили под металлическую накладку.

Во дворе было холодно и просторно. Снег прекратился, но ветер гонял белую пыль вдоль стен, закручивал её у фонарей и бросал в лица тем, кто стоял на построении. Старшие воспитанники западного крыла выстроились у главной лестницы — красивые, сильные, в безупречной форме. Они смотрели на закрытый класс с тем выражением, которое Элиана слишком хорошо знала по приёмам драконьих родов. Не открытая ненависть. Хуже. Уверенность, что перед ними кто-то ниже.

Кай шёл первым между двумя наставниками. За ним близнецы, потом Мира, последним Терэн. Младший мальчик всё время оглядывался на высокую стену справа, словно ждал, что она наклонится к нему.

Элиана сразу пошла к детям.

Ардан не остановил, но оказался рядом. Достаточно близко, чтобы любой увидел: он контролирует ситуацию. Достаточно далеко, чтобы никто не решил, будто он защищает именно её.

— Леди Верн, — услышала Элиана шёпот из ряда старших воспитанников. — Та самая?

— Бывшая жена ректора.

— Её к проклятым поставили? Значит, Совет умеет шутить.

Смех прошёл по ряду и тут же оборвался, когда Ардан повернул голову. Но Терэн уже услышал.

Мальчик замедлил шаг.

— Не надо, — прошептал он.

Элиана не сразу поняла, кому он это сказал. Старшим? Себе? Стене?

Лир обернулся.

— Терэн, смотри на меня.

Лира тут же встала с другой стороны, закрывая его от взглядов.

— Дыши ровно, — сказала она. — Не слушай их.

Слово было обычным, но Терэн вдруг зажмурился. Его пальцы вцепились в ремень сумки. Снег у его ног дрогнул, будто под ним прошла волна.

Один из старших воспитанников не удержался:

— Смотрите, сейчас маленький обрушит двор.

Мир на мгновение стал слишком тихим.

Элиана увидела, как побелели губы Терэна. Как чёрная тень скользнула по камню под его ногами. Как стена справа ответила низким глухим стоном.

Ардан резко поднял руку.

— Всем назад!

Наставники бросились к старшим ученикам. Госпожа Морн что-то крикнула. Лир попытался схватить Терэна за плечо, но Лира удержала брата. Мира закрыла уши ладонями, и окна во внутренней галерее разом зазвенели.

Терэн стоял в центре двора, маленький, испуганный, совершенно одинокий среди взрослых приказов и чужого смеха. Каменные плиты под его ногами вспучивались, будто что-то огромное пыталось вдохнуть снизу. По стене поползла трещина — вверх, к галерее, где толпились младшие ученики.

— Не подходить! — рявкнул Ардан.

Элиана услышала приказ.