Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ) - Белильщикова Елена - Страница 5

«Или хозяева их выбросили на произвол судьбы», — подумала я, но не стала расстраивать Тимошку своими догадками.

— Значит, они спасли тебе жизнь, малыш, — сдавленно всхлипнула я и крепко обняла Тимошку. — Не пугай меня так больше! Я уже думала… думала, что…

— Не плачь, мама! — он крепко обнял меня в ответ маленькими ручонками. — Давай лучше котят покормим! И нужно им имена придумать!

Я улыбнулась, глядя на пушистые комочки. Уже через час они не отходили от Тимошки ни на шаг, а он с радостью с ними играл. В итоге котята даже спать улеглись у него в ногах. Я погасила свечу и уже собралась лечь в постель, как вдруг в дверь постучали.

«Кто это может быть… на ночь глядя?» — насторожилась я.

Я оглянулась на Тимошку. Он лишь слегка поворочался, но опять глубоко заснул. Кто бы это ни был, будить сына разговорами мне не хотелось. Так что я открыла дверь, выскальзывая на улицу… и только потом понимая, кто передо мной. Когда на моей талии кольцом сомкнулись сильные руки Михаила.

— Велена… — выдохнул он мне в губы.

Возмутиться я не успела. Ведь меня застал врасплох поцелуй. Горячий, жадный, непреклонный. Михаил вжимал меня лопатками в дверь и целовал прямо здесь, под ночным небом, где на нас, казалось, глазела каждая мерцающая звездочка. Где мог увидеть кто угодно из соседей.

Я оттолкнула Михаила, пристыженно прижимая кончики пальцев к губам. По ощущениям, они пылали после его поцелуя. Будто он оставил на мне свое клеймо. Не смыть, не стереть, только чувствовать и продолжать видеть перед глазами это лицо.

— Михаил Алексеевич, увидят же! Меня и так до сих пор вся деревня обсуждает!

— Что ты, как чужая совсем? Из-за жены обиделась? — прорычал Михаил, хватая меня за плечи, встряхивая. — Так это обычное дело, что дворянин должен жениться на ровне!

Я опустила взгляд, сложила руки перед собой, как часто делали слуги, будто в попытке закрыться. Выстроить между нами дистанцию.

— Женились, вот и храните ей верность. Она красивая женщина и наверняка любит Вас.

Я говорила спокойно и ровно, хотя у меня внутри все тряслось. Стоило допустить хоть малейшую дерзость — и Михаил тут же за нее отыграется. Но мой степенный тон разъярил его еще больше. Сильные пальцы сжали мои плечи почти до боли.

— В глаза мне посмотри! — приказал Михаил. — Неужели не вспоминала обо мне? Неужели забыла, как говорила со мной что на мягких перинах, что на сеновале? Как говорила мне: «Ты»? Как любимым называла?

— Тише! — взмолилась я, заполошно оглядываясь по сторонам.

— Да забудь ты о соседях! Увидит кто, услышит — высечь велю так, чтобы и заикнуться никто об этом не смел! — Михаил силой развернул меня за подбородок к себе. — Ты моя. Со мной и говори. Или у тебя кто другой появился?

Я нервно сглотнула. Этот разговор заходил на все более тонкий лед!

— Нет, — я притушила взгляд ресницами. — Нет у меня никого.

— Так назови меня, как раньше! — Михаил сжал мой подбородок сильнее, уже свирепея.

— Не могу, Михаил Алексеевич. Не люблю я больше Вас… — я облизнула губы, осекшись. — Тебя не люблю.

Я зажмурилась, сжалась всем телом. Даже сердце, казалось, на секунду запнулось от страха. Но Михаил не обрушил на мою голову все страшные угрозы, не ударил, даже не оттолкнул со злости. Просто бессильно разжал пальцы.

— Сердце я тебе разбил, да? — спросил он тихо-тихо, серьезно и надтреснуто. — Знаю. Уехал, а там столица, все завертелось. Да и не воспринимал я тебя тогда всерьез. Так, увлекся, потом из головы выбросил. А сейчас, как увидел… Другая ты стала какая-то. Тянет к тебе. Не забыл я тебя, получается.

Михаил пожал плечами, усмехнулся, будто сам над собой. Было видно, что ему неловко говорить о чувствах.

«Ну да, — иронично фыркнула я про себя. — Унижаться так перед крепостной, конечно!»

Хотя сердце у меня дрогнуло от взгляда Михаила. Печального и теплого.

— Прошлое уже не вернешь, — прошептала я. — Идите к жене, Михаил Алексеевич. Ночь на дворе, не нужно Вам здесь быть.

Я повернулась к двери, собираясь вернуться в дом. Но забыла о том, что Михаил из тех, кто привык получать то, что хочет.

— Не простила, что уехал, значит? — Михаил схватил меня за локоть, рывком развернув к себе. — Мне нужно было, пойми ты, Велена! Это вы здесь, крепостные, дальше своей деревни ничего не видите! А мне двигаться нужно было, жизнь свою устраивать.

— Устроили! Так и живите без меня! — выпалила я.

Михаил просто зарычал. Зверем зарычал, с яростью, доведенный мной до ручки. Схватил крепче и дернул на себя. Так, что я буквально впечаталась в его сильное тело. И не скажешь по нему, что не знает особо физического труда. Мышцы — камень. Михаил впился в мои губы поцелуем. Да так напористо, что у меня перехватило дыхание. А после потерся о мою щеку кончиком носа. Нежно, трогательно, но от этого я почему-то еще сильнее застыла, как статуя.

— Веленушка моя… — прошептал Михаил. — Простишь ты меня. Тебе от меня деться некуда. Значит, заново приручу, чтобы ты, как раньше, на меня смотрела… Смотри, что принес для тебя.

Он достал вязаную шаль. Теплая, мягкая, но при этом тонкая, как паутинка, она легла на мои плечи. В деревне любая одежда была грубее. Я провела кончиками пальцев по замысловатому узору.

— Неужели из самой столицы для меня вез? Здесь такое взять негде… — пробормотала я растерянно.

«Неужели и правда помнил обо мне, думал? Даже там, так далеко отсюда, даже спустя столько лет…» — от этих мыслей стало сладко не по себе.

Михаил замешкался. Он отвел взгляд, и между нами повисла неловкая пауза. Сменилась она моим смехом, горьким, надтреснутым.

— Для жены, что ли, купил?! — я покачала головой в шоке. — А ей не понравилось, вот ты и решил, зачем добру пропадать?!

— Для матери! — огрызнулся Михаил. — На ярмарке в столице гуляли, вот я и купил. Не успел подарить. А как тебя увидел, так и решил, пусть тебе подарок будет… Хватит о жене моей, дворяне редко по любви женятся!

Приказав это, Михаил дернул за краешки шали, притягивая меня ближе к себе. Я зажмурилась, не зная, что мне делать. Как его от себя отвадить, но при этом не нажить врага в лице барина! Видно же, что у него чувства. Разобью ему сердце, а он отомстить решит!

За дверью послышался какой-то шорох. Я вздрогнула всем телом, испуганно взглянув на Михаила. К счастью, он ничего не услышал. Мое сердце бешенно заколотилась. Нужно что-то делать!

«Я же не смогу вечно прятать от него Тимошку… Да и слухи рано или поздно до него дойдут», — подумала я, но в этот момент меня захватила паника.

— Уходите! Хватит мне уже из-за Вас позора! — выпалила я зло. — И подарок свой заберите! Не нужны мне эти барские подачки!

Я стянула с плеч шаль, скомкав ее и выставив перед собой. Но Михаил покачал головой, отступая на шаг. Пальцы у меня дрогнули от волнения, и она серым ручейком стекла куда-то нам под ноги. Я похолодела. Наверно, не так обращаются с подарками от барина, в чьих руках твоя судьба?

— Смотри, не пожалей, Велена, что прогнала меня, — низким опасным голосом произнес Михаил.

Он скрылся в ночи, а я шмыгнула в дом, закрывая дверь, даже задвигая маленький засов. И только потом поняла, что передо мной стоит заспанный Тимошка.

— Мам, а кто это был? Это мой...

— Сосед за солью заходил, — соврала я.

— Ночью? — почесал затылок Тимошка.

— Ну, вот не спится им, — я приобняла сына за плечи и чмокнула во встрепанную макушку. — Иди спать! Не то и котят разбудишь.

На следующий день я проснулась под раскатистый крик петуха. Да уж, давненько мне не случалось встречать утро в деревне! В спальном мешке, в палатке, на трясущейся полке в поезде — это пожалуйста. Не менее привычно, чем под будильник в тесной городской квартирке. А тут я подскочила, в первую минуту не вспомнив, что меня занесло в другой мир. И бревенчатые стены, мебель из грубого дерева, домотканные полотенечка и глиняная посуда — это мой дом.