Ликвидация 1946. Том 3 (СИ) - Советский Всеволод - Страница 50

И в машине, и в самолете я постарался использовать время для сна. Не очень удобно, но уж как есть. Барашков был бледный, осунувшийся, вел себя смирно. Мне показалось, что несколько раз он хотел со мной заговорить — видимо, о своей дальнейшей судьбе. Что его ждет, да как ему быть… Мне с ним говорить не хотелось никак. По крайней мере, сейчас. Да и потом вряд ли. В рамках расследования, возможно, придется. А вести толковище за жизнь, погружаться в моральные хляби — ни малейшего желания.

Приземлились на сей раз в Тушино. Встречал меня к некоторому удивлению моему, сам Локтев. В штатском.

— В курсе, в курсе, — озабоченно произнес он, предупреждая вопросы. — Это стало быть, Барашков-племянник?

— Он самый.

— Гм. Ладно. Отойдем-ка на минуту.

Отошли. Прямо на летном поле, под гул авиамоторов. День был неровно-ветреный, с переменной облачностью. Приходилось почти кричать, но из-за рева самолетов никто нас не слышал.

— Я в курсе! — надрывая горло, повторил полковник. — Про Ольховского вашего, передали уже. Но вот беда: и он узнал! Не дурак же.

— Это уж точно. Смылся, что ли?

Локтев кисловато кивнул:

— Успел, зараза. На конференции все в недоумении: должен был выступать, чуть ли не основной докладчик от группы. И как ветром сдуло.

— Дома не появлялся? В Хамовниках.

— Сперва-то да. Там и остановился. А как тревогой повеяло — так и пропал.

— Не иначе, от старшего Барашкова узнал…

— Да конечно! А как иначе.

— А того нам пока не ухватить?

— Пока никак. Со всех сторон кругло.

— Уже нет, — я мельком глянул на младшего Барашкова, понуро стоящего поодаль. — Есть пробоина.

— Племянник помог?

— Да. Вот, — я показал пакет. — Все задокументировано. Можно брать. Хотя и рановато. Сперва бы надо этого Франкенштейна выловить.

— Кого? — изумился Локтев.

Ах ты, черт! Вот ведь дернуло за язык.

— Безумного ученого, — пояснил я. И вкратце описал персонажа Мэри Шелли, чье имя стало нарицательным.

Локтев выслушал, покачал головой:

— Ну, Соколов… Чем больше тебя знаю, тем больше удивляюсь. И ты так и будешь утверждать, что у тебя один только физкультурный техникум за плечами?

Я испытал досаду. Не к месту вылетело слово. Вот уж воистину не воробей… Пришлось темнить:

— Так и буду утверждать. Всему прочему научили жизнь, СМЕРШ и МГБ. Самообразование, если угодно.

Лев Сергеевич продолжал смотреть с сомнением и легкой иронией:

— Ну, тогда тебе впору диссертацию защищать. Система самообразования. Или что-нибудь в этом роде.

— Поживем — увидим, — не стал отказываться я. — Однако давайте к делу, товарищ полковник. Вопрос: где нам искать Ольховского?

— Ответ: трясти его, — Локтев кивнул на унылого кандидата. — Если кто знает, то он.

— Справедливо.

— Тогда поедем определять его на постой, а по дороге потолкуем. Путь неблизкий, разговор по душам проведем.

— В Лефортово?

— Ну, а куда же. Там ему самое место. Поехали?

— Конечно.

Поехали. То, что зазвучало в машине, разговором по душам я бы не назвал, да этого и не надо было. Да не я и говорил. Так, пару слов бросил. «Колол» горе-физика Локтев, делал это, разумеется, профессионально. Я решил, что мне вмешиваться не стоит. Тот случай, когда можно кашу маслом испортить.

— Так вот, Барашков, — железно печатал полковник. — Помочь нам — сейчас и ваш долг, и прямой интерес. Для вас еще ничего не потеряно. Если правильно себя поведете. Отсюда задача: где может скрываться Ольховский?

— Да не знаю…

— Ответ неправильный. Не знаю — значит, думать не хочу. Вы же ученый, черт возьми! Думать — ваша работа. А думать об этом — еще и ваше будущее. Давайте!

Такой стимул, конечно, сработал. Ученый заворочал мозгами, даже лицо стало как будто старше от напряженного раздумья.

— Ну, где он может быть? — он начал рассуждать вслух. — Допускаю, что у кого-нибудь из наших однокурсников.

— Конкретней допускайте. Фамилии, адреса.

Я это слушал вполуха. Впрочем, в любой момент готов был включиться в помощь Локтеву. Но думал о другом.

Конечно, насчет Франкенштейна у меня сорвалось зря. Ладно, как-то вывернулся, а вообще за языком надо следить. Но по существу верно. Сюжет «безумный умник» не писательская выдумка. То есть, его из жизни взяли, это совершенная реальность — когда у талантливого ученого оказывается начисто отморожен какой-то участок моральной сферы. Если не вся. Такой тип не воспринимает людей как людей. Они для него игрушки, пешки, фишки, в игре, где он мнит себя творцом, упиваясь своим умственным превосходством над другими. Что кончается для него, понятно, плохо. И вряд ли он поймет — почему так.

Думая об этом, я не упускал разговор Локтева с Барашковым. В нем постепенно выделились фамилии троих. Вернее, две фамилии и одна кличка.

— Этот тип — его партнер по картам. Он обмолвился как-то: натуральный ум, от природы. По словам Ольховского, занялся бы наукой — всех нас за пояс заткнул бы. Они в дуэте играли. Знаете ли, как он выразился, «раздевали бобров». Это значит…

— Мы знаем, что это значит, — прервал Локтев. — А вот это, кажется, уже теплее. Как зовут?

— Виктор. Виктор, это точно, а фамилию не знаю. Кличка — Норд.

— Норд? То есть, Север. Почему?

— Не знаю.

— Да и черт с ним. Неважно. Где живет?

— В Колокольниковом переулке. За Рождественским бульваром. Один раз мы у него с Валерой…

— Показать сможешь?

— В принципе да.

— Кроме принципа!

— Смогу, — сердито огрызнулся Барашков.

— Спокойней, задержанный, — с металлом в тоне предписал Локтев. — Не забывайте: ваш каждый шаг, каждое слово сейчас на весах. Либо в плюс, либо в минус. Я повторюсь: для вас еще ничего не потеряно. Ведите себя правильно.

В этот момент мы подъезжали к Белорусскому вокзалу. Локтев повернулся с переднего сиденья ко мне:

— Что скажешь, Владимир Палыч?

— Едем на Рождественский, — сказал я. — То есть в переулок.

Полковник кивнул. И шоферу:

— Коля, понял?

— Конечно, — кивнул тот. И на площади Маяковского повернул на Садовое кольцо налево.

Так доехали до Цветного, оттуда вкатили в узенький Колокольников.

— Ну? — спросил Локтев. — Где эта улица, ясно. Где этот дом?

Я взглянул на Барашкова — и удивился дурацкому выражению его лица. Физик обалдело смотрел вдоль проезжей части.

— Что случилось, Барашков? Что с вами?

— Да вот же он, — пробормотал тот.

— Дом?

— Дом… — эхом повторил наш арестант, и вдруг словно очнулся: — Да нет же! Этот самый Норд. Вон он, перешел через дорогу.

Тут мой взгляд точно переключился. Я увидал невысокого, очень прилично одетого парня, быстро идущего в нашу сторону по левой стороне улицы. Светло-серый костюм, белая рубашка.

И сразу же, в одно мгновенье — точно по радиоволне — я уловил тонкое, артистичное обаяние, исходящее от него. Он и внешне чем-то неуловимо напоминал артиста Александра Збруева в молодости. И так же враз я понял, как гипнотически он мог обжуливать противников за карточным столом.

— Спокойно, — внезапно сам для себя скомандовал я. — Я сам!

И выскочил из «Эмки».

Норд замер на миг. Он видел меня первый раз в жизни — но все смекнул в одну секунду. Он только что миновал подворотню. И теперь, глядя на меня сделал шаг назад.

— Виктор, — окликнул я, — постойте.

Ага, как же. Постоит он. Шмыгнул в переулок, да так стремительно, что я поразился.

Нет, точно — человек-волна!

Но у меня, слава Богу, спортивная форма на высоте. Я бросился вслед.

Подворотня длинная, свернуть некуда. Силуэт в пиджаке маячил в полутьме метрах в пяти.

— Витя! — крикнул я, рискуя сбить дыхание, — погоди! Стой, говорю.

Я нарочно крикнул так, чтобы дать понять: я ему не враг. И он на самом деле чуть сбился с темпа — начал на бегу соображать.

А я напротив, наддал. И сразу выиграл в беге метра два.

Да и в целом нагонял. Волна он там или молния, а я-то — спортсмен, я бы себя не уважал, если бы уступил катале.