Ликвидация 1946. Том 3 (СИ) - Советский Всеволод - Страница 30

Результат думанья был таков, что спустя пару дней мы с Матвеевым сидели на «кукушке» на Пятницкой и обсуждали детали предстоящей комбинации. Перед этим, естественно, я накачал задержанного по самую макушку инструкциями.

— Ты пойми, — внушал я, — главная твоя задача — собранность и спокойствие. Ведешь себя уверенно. Я бы сказал, нагловато. Чувствуешь свою моральную правоту. Тебе ведь сыграть это надо на несколько секунд. Главное, огорошить его. А уж дальше в дело вступлю я.

В глазах Марата — я видел это отчетливо — плавало сомнение. Справедливое, в общем-то. Дело нам предстояло рисковое. С расчетом до секунды, до миллиметра. Я-то это понимал отлично, но не мог допустить шатаний-колебаний Матвеева. Поскольку от четких, слаженных наших с ним совместных действий и зависели все эти секунды-миллиметры. Сработаем как надо — будет шаг вперед. Риск, да. Но вот сейчас и надо продумать, отработать по пределу, чтобы этот риск снизить почти до нуля.

— Смотри еще раз, — терпеливо сказал я, зашелестев плотной бумагой-«миллиметровкой», — на схеме. Вот крыльцо. Вот лестница…

Я уже успел незаметно для окружающих побывать в доме, где живет Таран. Новорогожская улица. Старый доходный дом. Явился я туда в неопределенно-пролетарском образе, побродил по округе, зашел и в подъезд. Было это посреди дня, народу немного, да никто и не обратил внимания, что тут делает рабочий класс. А я успел осмотреть и подъезд, и прилегающую территорию. Где надо, и фонариком подсветил. Убедился: действуя споро, с толком, мы все сможем сделать. Где-то нам и повезло с оперативной обстановкой.

Только, повторюсь, надо не зевать. Решительность, скорость, маневр — почти все по заветам Покрышкина, аса воздушного боя. Универсальная формула.

Помимо этого, побывал я в спецскладе МГБ, прохладном полутемном подвале. Надо было обсудить кое-какие нюансы.

Встретили меня там два сотрудника, серьезные мужики средних лет, с лицами, давно отвыкшими от улыбок. Да вообще от всяких эмоций. Я обрисовал задачу, оба одновременно хмыкнули и почесали в затылках. Один левой рукой, другой правой. Переглянулись.

— Хм, — сказал «левый». — А что, Петрович, подберем такую штуку?

— Да запросто, — спокойно ответил «правый». — Погодите минутку.

И удалился в стеллажные глубины, откуда вернулся действительно секунд через пятьдесят. Не без самодовольства неся предмет, который я сразу опознал как хоккейную перчатку. На правую руку.

По тем временам вещь не просто экзотическая, а практически неизвестная.

— Вот, — внушительно молвил Петрович. — Видали? Это для новой игры. Хоккей с шайбой. Василий Иосифович загорелся. Развивает.

— А, — сказал я так, словно меня осенило. — Американский хоккей. Знаю. То есть, слыхал.

Вплоть до конца войны в СССР бытовал только один вид хоккея — с мячом. Русско-скандинавский, или «бенди». Американский, а точнее, «канадский» хоккей с шайбой в нашей стране существовал по принципу «слышали звон, да не знаем, где он». По правде сказать, почти никого он не интересовал.

Зато заинтересовал Василия Сталина. Прямо-таки загорелся генерал авиации — верно сказал реквизитор МГБ. Увидел матч где-то в Европе, страшно понравилось. Он вообще был человек азартный. И пустился насаждать этот вид спорта, не жалея времени, сил и средств.

Я примерил перчатку. Однако, прав Петрович — отличная штука. Самое то. По моей задумке.

Так и сказал:

— То, что надо. Только, пожалуй, надо немного тяжелее и потверже сделать. Вот тут.

Я показал на места, покрывающие проксимальные фаланги пальцев, то есть ближние к ладони.

Кладовщики понимающе ухмыльнулись.

— Совсем немного, — поспешил сказать я. — Чтобы не переборщить.

— Сделаем, — заверил «левый». — Приходите завтра.

И назавтра, точно, было готово.

— Ну вот что, — сказал я, видя, что Марат какой-то весь в невеселых раздумьях. — Верно сказано: весь мир театр, и люди в нем актеры. Кто сказал?

Он подумал.

— Шекспир, кажется? — прозвучал неуверенный ответ.

— Не кажется, а точно. Молодец! А если так, то будем репетировать.

Что-то не очень это напарника вдохновило. Я решил усилить мотивацию:

— Так, друг народа! Ну-ка, смотрим веселее. Ты вообще соображаешь, что от этого твоя дальнейшая судьба зависит? Я ведь правильно понял, что заезжать в лагерь минимум на пятилетку тебе совсем неохота?

— Что правда, то правда, — он вздохнул.

— Ну, а если так, то надо очень постараться. Очень. Ты, между прочим, под серьезной статьей ходишь. И никто ее пока не отменял. Это я тебе так, для стимула говорю. Чтобы ты осознал. Осознал?

Он кивнул.

— Проникся?

— Да-а…

— Тогда приступаем. Собери все свои способности в кулак. Начали!

Стимуляторы помогли. Многоборец морально зашевелился. Я руководил, он исполнял — и получилось в общем-то неплохо. Я заставил его повторить мизансцену трижды, прежде, чем остался доволен.

— Ну, вот где-то так. Запомни это, зафиксируй в памяти. Так сыграешь — будет нормально.

Послезавтра мы с ним сидели в потрепанной «Эмке» на углу Рогожского вала и Новорогожской. Совершенно неприметной. И документы, и номера на машине фиксировали ее принадлежность к швейной фабрике «Вымпел».

Тарасов должен был появиться здесь. Если так — значит, идет домой, больше некуда. Мы должны его перехватить. Весь инструментарий подготовлен.

Матвеев держался довольно браво, хотя я замечал его волнение. Если в меру — это не страшно. Ну и кроме того, в минувшие дни я старался аккуратно мотивировать его разговорами о будущем. О том, что сейчас он сам определяет линию своей судьбы. И если не хочет на нары, должен очень постараться.

Кажется, он реально проникся. И я решил, что если выгорит все у нас как надо — черт с ним, будем считать, что искупил Матвеев вину. Замолвлю за него слово перед начальством.

Решив так, я задумался о событиях на 817-м заводе. Как идут там дела, какую информацию удалось собрать Трунову… Поймал себя на том, что тянет меня туда, уже воспринимаю тот мир за семью замками как нечто свое. То, что навсегда вошло в жизнь.

Впрочем, здешняя жизнь не дала погрузиться в отвлеченные мысли. Я ощутил, как напрягся Марат.

— Владимир Павлович, — невольно прошептал он, хотя мог бы и в полный голос говорить.

— Идет? — сразу спросил я.

— Вроде бы… Да! Точно он. Вон, видите? В светлом пиждаке.

— Вижу, — я всмотрелся с интересом.

На самом деле, рослый, мощный парень. Симпатичный. Вернее, из таких, на которых девушки засматриваются, когда дело не во внешности, хотя и внешность вполне плакатно-киношная. Но она не главное. Главное все же в особой мужской ауре. Уверенность в себе, переходящая в надменность. Я король по жизни! — вот чем так и веяло от Тарана. Кликуха меткая, хотя и от фамилии, скорей всего.

Тут я ощутил мандраж напарника.

— Ты все помнишь? — спокойно спросил я.

— Да, — кивнул он, справляясь с собой.

— Тогда поехали.

Я глянул на часы, запустил мотор. «Эмка» покатила по заранее проработанному маршруту.

Если выдержим график, все будет ровно. Мы проехали по улице, свернули в переулок, оттуда дворами — и без помех были точно на месте. Я поставил машину в укромное место и вновь посмотрел на циферблат.

— Ну, если наши расчеты верны, минуты через три… Нет. Две с половиной. Через две с половиной минуты тебе идти на точку. Давай еще раз. Генеральная репетиция.

Повторили. Все прошло отлично. Марат старался и за трах, и за совесть — простимулировал я его от души.

— Годится. Фонарь?

— С собой, — он хлопнул по боковому карману.

— Ну, вперед. Все должно получиться! — напутствовал я.

Марат вылез из машины, пошел к подъезду. Я внимательно смотрел, как он идет.

Осанка, походка — довольно информативные вещи. Все-не все, но что-то они о душевном состоянии человека сигналят. Я мог с уверенностью сказать, что Матвеев собрался. Слабины в нем нет. Он готов к выполнению задачи.