Ликвидация 1946. Том 3 (СИ) - Советский Всеволод - Страница 3

На всякий случай решили прошерстить и его. Бойцы шагали меж могил, дивясь староверческим бревенчатым крестам: угрюмым, могучим, с крышечками-«голубцами» наверху. Местность сильно заросла бурьяном, то бишь кустарником, иной раз в человеческий рост. Приходилось продираться с трудом, грешным делом помогая себе матерщиной.

И вдруг один из парней почуял скверный запах мертвечины. Тянуло справа. Он бросился туда.

Отвратительный запах усиливался, и еще не видя его источник, боец заорал, обращаясь к ближайшему командиру:

— Товарищ сержант! Товарищ сержант! Тута есть что-то!

Злой дух достиг апогея. Раздвинув руками только-только зазеленевшие ветви, рядовой увидел то, от чего бросило в пот, несмотря на прохладный весенний день.

Меж двух могил лежал обезглавленный труп.

Признаться, тут и меня проняло.

— Обезглавленный? — переспросил я, хотя начальник Базы выразился предельно ясно.

Он кивнул и даже мрачно сострил:

— Точно так. Не всадник, но без головы.

Понятное дело, на зов сбежались товарищи. На секунду оторопели, однако долг есть долг. Задыхаясь от вони, и опять же сопровождая речь сильными высказываниями, ребята стали осматривать и обыскивать страшную находку.

— Установили личность? — спросил я.

— Там, на месте, нет, — сказал Быстров. — То есть, понятно, что это один из беглецов, но кто конкретно, там не поняли. Голову, кстати, так никогда не нашли. Но здесь уже, в мертвецкой, по особым приметам определили, кто.

— Личные дела этих четверых есть?

— Конечно.

— Я должен просмотреть.

— Обязательно.

Полковник достал коробку «Казбека», закурил.

— Но это лишь цветочки, — пообещал он. — А вот сейчас пойдут ягодки.

Разумеется, после ужасного открытия поиски отчаянно усилились. Лезли из кожи вон, землю носом рыли. Однако ничего существенного больше не нашли. Обнаружили в случайном месте старый полусгнивший бинт вроде бы со следами крови. Но по здравому размышлению сделали вывод, что беглецам он принадлежать не мог. Тряпка минимум прошлогодняя, перезимовавшая под снегом. Кто ее бросил в лесу? Кровь там или не кровь? Не эти вопросы ответить было уже невозможно.

Болтать о найденном трупе строго-настрого запретили, но все равно слухи разбежались по Базе со скоростью звука. Всколыхнулась досужая болтовня. Один пожилой лейтенант, всю жизнь прослуживший конвойным и на старости лет произведенный в офицеры, авторитетно поведал о случаях из своей практики. Как матерые зеки, по сути звери в человеческой шкуре, идя в побег где-нибудь в сибирской дичи, брали с собой кого-либо из дурацкого молодняка. Обычно севшего по хулиганке романтика, жаждавшего сделать карьеру в блатном мире. Прожженные бродяги начинали умело окучивать юнца, брали под свое крыло, со знанием дела вливали в уши, что он «правильный пацан», что пора ему выходить на большую воровскую дорогу — и тому подобное.

Придурок, естественно, от покровительства был на седьмом небе. В лагерной иерархии заметно поднимался. А через какое-то время покровители предлагали ему уйти «на отрыв», поскольку они, присмотревшись, поняли, что он, молодой и резкий, нужен будет им в большом деле, сулящем несусветное лаве и беспредельную уважуху среди «братвы». Иной раз эти сказочники сочиняли совершенно правдоподобные и логичные повести о предстоящем деле — так, что и поумнее человек мог бы купиться на их россказни. Что уж там про безмозглого юниора говорить!

Короче говоря, блатари подписывали балбеса на побег — и «отрывались». Тайга, комары, переходы по двадцать пять-тридцать километров в сутки. Это на пределе даже для неплохого туриста, но иначе не оторваться. К вечеру с ног валились. Темп почти убийственный. Запас продуктов кончался быстро.

Вот тут-то к полудурку приходил момент истины, о котором он так и не успевал узнать. Ну, может, в последнюю долю секунды, кто знает.

Отдых после дневного перехода, вечерний костерок, хвойный отвар, духоподъемный разговор о ближайших планах, близком богатстве, кабаках, бабах… Один из авторитетов вставал как бы за чем-нибудь — хворост в костер кинуть, либо еще для чего-то. Вроде бы невзначай оказывался за спиной у молодого.

И следовал точный профессиональный удар ножом или заточкой в шею, перерубавший позвоночник. Мгновенная смерть. Ну или не мгновенная, черт знает. Может, финальный миг растягивался, как в теории Эйнштейна, душа еще беззвучно вопила, расставаясь с телом и отправляясь вряд ли в рай.

Впрочем, все это оставалось неведомым миру. Зато с телом все было совершенно ясно: его разделывали точно так же, как баранью тушу. Сразу же делали шашлык, оставшееся засаливали (солью запасались заранее), чтобы сохранить хотя бы на сутки-двое, тем самым устранив критическую нехватку рациона. Здесь уж лотерея ценой в жизнь: выйдем-не выйдем; но этот запас человечины заметно повышал ставки на выигрыш. Про совесть или просто нормальные человеческие чувства в этом случае, разумеется, речи не было.

— Вот так, — заключил лейтенант. — Это у них называется: взять консерву. Или «завтрак туриста».

— Тогда уж скорее ужин, — усмехнулся кто-то.

— Какая разница, — спокойно сказал старый конвоир.

Его рассказ выслушали с самым полным вниманием, однако, заметили, что данный конкретный случай вовсе не похож на «завтрак туриста».

— Конечно, не похож, — столь же невозмутимо отозвался лейтенант. — Но слух распустить надо. Мол, завалили свои. И с вами, дураками, то же самое будет, если бежать вздумаете. Сразу желающие бежать исчезнут, вот увидите.

— А на самом деле? — с интересом спросил я.

Быстров, не докурив, достал другую папиросу.

— О том дальше и речь, — сказал он.

К идее «старого лейтенанта», как за глаза называли служаку, отнеслись всерьез. Толк в ней был, тем более, что слухи уже растеклись, несмотря на попытки их предотвратить. Ну так пусть польза от них будет! Разумно.

Однако, события развернулись иначе.

Нашелся второй из беглецов.

Именно нашелся. Сам, а не нашли. Он вышел прямо на один из технических пунктов внешнего периметра. В аккурат туда подходил патруль, шедший по маршруту. Он и обнаружил еле бредущего человека, как бы из последних сил стремящегося к избушке с внешней стороны.

— Стой! Стой, кто идет⁈ — по-уставному заорали бойцы и бросились к кандидату в нарушители.

Тот не ответил, да вообще не отреагировал, что оказалось не удивительно.

Поскольку он ничего не соображал.

В прямом смысле. Был сильно исхудавшим и в невменяемом состоянии. Трясся, бормотал бессвязное, на вопросы не отвечал. С губ срывалось:

— Там… Не знаю… Не знаю… — и совсем нечленораздельное.

Кроме того, бойцы быстро определили, что температура у несчастного зашкаливает: в районе 39, если не 40. Даже днем в апрельском лесу было, мягко говоря, не жарко, а на беглеце была одна только хлопчатобумажная роба. Ватник и шапка-ушанка делись неизвестно куда.

Да, разумеется, это был один из бежавших. Личность установили сразу же. Правда, уже там, на пикете, личность впала в беспамятство и бред, состояние становилось критическим. Немедля отправили в медсанчасть, где поставили диагноз: двусторонняя пневмония в острейшей форме. Срочно приступили к лечению, в том числе и новейшим антибиотиком пенициллином, который уже начал поступать на Базу…

Однако, было поздно. Пациент скончался, не приходя в сознание.

— И вот тут самое интересное, — сказал Быстров, не отпуская «Казбек».

Забившись в агонии, умирающий вдруг дико крикнул:

— Метрвецы! Это они! Это все они! Они!.. — и дальше взахлеб невнятное. А через десяток секунд отошел.

Вопль, говорят, был такой, что медиков мороз по коже продрал. Как будто бедолага там, в своем призрачном мире увидал этих мертвецов — и вряд ли те были настроены к нему дружелюбно. А что дальше произошло в этом жутком мире, одному только Богу ведомо.

Я пожал плечами, выслушав полковника: