Ликвидация 1946. Том 3 (СИ) - Советский Всеволод - Страница 26

Из наблюдаемого примерно виден характер его действий, но не видно мотивов. Он хочет сорвать строительство объекта. То есть запуск реактора. И его действия не похожи на действия агента иностранной разведки. Они чересчур вычурные для этого.

Надо же было внушить Иванникову с Букиным такую дикую чушь! На кладбище на закате наглотаться психостимуляторов. Как они могли пойти на это? Чего ждали? Новое небо и новую землю? Темные очки! Цирк.

Кто мог на них так подействовать? Тот, кому они безгранично доверяли. Авторитет.

И здесь мысль как-то сама собой сработала в сторону: а золото на кладбище? Есть оно или нет, вопрос другой — но слух-то есть! Откуда он?

Вот это уже ближе к сути. Золото искал Пистон. Откуда он узнал о нем? Еще в Москве? В принципе мог. Но, может быть, и здесь. Значит, вот он, пункт: кто контачил и с Пистоном, и с техниками. Есть ли такие люди на Базе? Вот отсюда и пойдем дальше.

Заключив так, я вдруг услыхал сзади какую-то неспокойную возню. До того ехали совершенно тихо. Усталые ребята дремали. Я обернулся.

Шевелился Варфоломеев, сидевший арьергардным — у самого заднего борта.

— Товарищ майор, — вполголоса произнес он. — Разрешите остановить машину?

— Зачем? — насторожился я.

Он замялся.

— Ну… По нужде надо.

А нам было уже совсем недалеко до Кыштыма.

Что-то не очень мне понравилось в этой просьбе, хотя ничего странного в ней не было — мало ли как может растрясти в дороге.

— Ребята, — спросил я, — кому-то еще по нужде надо?

— Можно, товарищ майор, — сдержанно откликнулся один из бойцов.

— Тормози, — приказал я водителю.

Тот аккуратно прижал машину к правой обочине. Я и сам вышел, с удовольствием размял мышцы и суставы, да и ребята с шутками, со смешками стали спускаться к кустикам.

Дело в том, что откос тут был довольно высокий и крутой — все-таки дорога горная. Ночь ясная, Луна светила хорошо. Ночная прохлада ощущалась заметно. Я вдруг обратил внимание, что Варфоломеев забирается в кусты со своим ППС за спиной.

И вновь нехорошее предчувствие куснуло меня.

— Варфоломеев! — окликнул я. — Автомат тебе зачем с собой?

Он чуть помедлил с ответом, продолжая проникать в заросли.

— Ну… как зачем? Штатное оружие, — глухо донеслось из них.

В принципе, и не возразишь. Но что-то во мне было не на месте. И еще секунду-другую я потратил на размышление. Потерял, по сути.

— Лейтенант! — крикнул я. — Стой! Подожди, вернись. Назад, я говорю!

Кусты затрещали сильней, и явно не к нам, а от нас.

— Стой! — заорал я уже угрожающе. — Ребята, держи его!

И бросился вниз, на ходу выхватывая пистолет.

В ответ трескуче, с огненными вспышками во тьме ударила очередь.

Вот гад!

Я бросился вниз, дважды пальнул, стараясь бить по ногам.

Ребята мои впали в смятение. Их можно понять — как вместить в себя, что твой боевой товарищ, с кем только что ты был плечом к плечу, да ведь не абы кто, но офицер — никакой не товарищ, а враг.

Это принять не просто сложно. Это какой-то слом в душе.

— Огонь! Парни, огонь! Не упустить!

И я еще стрелял, но лес, тьма — здесь уж и Луна не помощница.

Бойцы грянули из автоматов — несколько вразнобой и, по правде сказать, вслепую. Но ответом стал отчаянный вскрик.

Зацепили!

— Не стрелять! — грозно прокричал я. — Не стрелять!

И бросился на вопль.

Ветви хлестали по лицу, я продрался сквозь придорожные заросли — дальше, в хвойном лесу было куда просторнее.

— Варфоломеев! Брось оружие.

Нет ответа.

Я включил фонарь. Световой луч заметался по лесу. И вдруг выхватил лежащее на земле тело. Я бросился туда.

Варфоломеев быстро и тяжело дышал. Глаза закрыты.

Я вдруг подумал, что не знаю, как его зовут.

— Варфоломеев! — я осветил грудь, лицо, увидел, что несколько путь прошили тело. Жив, но жизнь на волоске.

И он пытался что-то сказать. Конечно, я попытался услышать:

— Что? Что хочешь сказать? Кто тебя заставил?

— Я… — шелестел умирающий, — я не…

— Что «не»? Говори, говори, мы слушаем!

Черт знает, может он и не то говорил, да я не расслышал. Словами это было не назвать. Неясные звуки. Но вот пропали и они. Последняя судорога пробежала по телу… И оно застыло.

— Готов, — я выпрямился.

Бойцы безмолвствовали. Наконец, Лапин нетвердо произнес:

— Ночь, темень… Разве тут прицельно выстрелишь? Уж я-то знаю.

Я махнул рукой:

— Ну, что здесь говорить! Могло быть хуже.

Это же я повторил назавтра Рыжову, информируя его о неожиданных поворотах в деле:

— По крайней мере, мы точно установили, что Варфоломеев оказался замаскированным врагом. И можно точно сказать, что Жмыхова он застрелил специально, чтобы оборвать линию поисков. А потом, решив, что может быть разоблачен, попытался дезертировать.

Полковник задумчиво покачал головой:

— Да-а, вот не подумал бы. Вот теперь и думай: а кому вообще доверять? Настолько исполнительный, спокойный, надежный казался!

Я покивал:

— Это лишнее подтверждение того, что на Базе действует вредительская группа. Ладно, работаем.

Выйдя от Рыжова, я вызвал к себе лейтенантов Кузнецова и Черемисина.

— Ну вот, ребята, — я постарался заговорить доверительно, — слышали, наверное, печальную историю?

Никто о ночном происшествии не распространялся, тем не менее, секретить его было бессмысленно. Даже напротив… Но об этом позже.

— Конечно, — кашлянув, ответил Кузнецов.

— Бывает и так. К сожалению. Какие мы должны отсюда сделать выводы?

Провозгласив этот риторический вопрос, я тут же начал на него отвечать. Твердым, даже стальным голосом я вколачивал в сознание парней, что они не просто офицеры, военные люди — но оперативники контрразведки, интеллектуалы суровых мужских игр. Старался говорить так, чтобы разогреть в них азарт и самолюбие.

— Вы должны видеть все, замечать все — при этом так, чтобы этого как раз никто не замечал. Понимаете? То есть, для окружающих вы ординарные взводные командиры. Возможно, даже ограниченные, прямолинейные служаки. Это надо сыграть, не переигрывая. А это не такая простая задача. Но и она не главная. Главное — в таком образе вы должны знать все, что происходит в ваших взводах и не только. Любая крупинка информации может быть ценной!

Так я их натаскивал, а они мне в рот смотрели — но не обалдело, а с пользой. Я видел, что они ребята неглупые, толковые, и подобрали их ко мне в помощь очень даже разумно.

— Ну вот, — наконец, я улыбнулся. — Это была лекция. Переходим к практике. Вы же знали Варфоломеева? Кстати, как его звали?

— Ко… Николай, — ответил на сей раз Черемисин.

— Да. Вы люди примерно одного возраста и положения. Если не дружили, то общались точно. Что можете сказать о нем? Замечали в нем то, что могло привести к такому финалу?

Молодые переглянулись. По их лицам, взглядам я понял, что у них и мыслей таких не было, но сейчас они старательно пытаются вспомнить. Кузнецов неуверенно проговорил:

— Товарищ майор… знаете, вспомнилось одно дело. Он, Колька-то… То есть, лейтенант Варфоломеев. Он дружил-не дружил…

Тут рассказчик замялся. Я подстегнул:

— Ну? Никогда не останавливайся на полпути. Прежде, чем начать говорить, хорошо думай, только тогда говори. Продумай речь заранее от начала до конца. И если уж начал, то говори до упора.

— Так точно, — согласился лейтенант. — Я чего хотел? Вот вспомнилось: Варфоломеев-то… Они же с Букиным, тоже покойником, как-то все рядом были. Ну, я особо-то не обращал внимания. Он, Варфоломеев, радиотехникой интересовался, ну вот они на этой почве.

— Точно, — обрадованно подхватил Черемисин. — Точно, было такое. Да можно сказать, дружили они, чего уж там. А теперь оба… вон оно как вышло.

— Вот, — профессорским тоном сказал я. — Вот видите? Стоит всмотреться, вдуматься в окружающее — это как рентген. Сразу проявляется то, что на поверхности не видно. Так! Давайте вспоминать. Что еще могло быть важного.