Ликвидация 1946. Том 3 (СИ) - Советский Всеволод - Страница 27

Я видел, что разбередил в них вкус к оперативной работе. Это отлично. Правда, больше ничего путного они не вспомнили, но начало положено. Я им втолковывал:

— Парни, ведем себя так, ровно ничего не изменилось. Вы все те же взводные. Но действуем уже иначе. Собираем максимум информации. Мне нужны связи Варфоломеева…

Тут вновь последовала лекция о тонкостях нашего ремесла. И в сумме ребята вышли заряженные рвением и долгом по самую маковку.

А я задумался.

Я этого еще не чувствовал, но понимал, что за мной на Базе следит неизвестный мне недобрый глаз. Никуда от этого не деться. Стало быть, надо мне этот глаз замыливать.

По обычаю моему, явились чай, листок, карандаш. Из-под грифеля на бумаге стали возникать сложные абстрактные орнаменты. Следы раздумий.

Что делать, что делать?..

Да вот что: собрать личный состав отдельного батальона на общее построение. Громогласно объявить, что Варфоломеев был агентом иностранной разведки, подло проникшим не только в структуры госбезопасности, но на сверхсекретный объект. И далее бить по мозгам суровыми фразами: враг никогда не спит… Он только и думает о том, как бы уничтожить нас… Отсюда бдительность, бдительность и бдительность… И как бы между делом ввернуть несколько словечек — дескать, выявление связей Варфоломеева с вражеской резидентурой продолжается, есть успехи. Это на публику, понятно… Хм. Насчет успехов надо бы поаккуратнее? Ну, короче говоря, речь эту надо согласовать с Рыжовым. Дословно. И не затягивать.

Решив так, я вызвал Трунова. Не просто, а окружным путем. Последовал вызов капитана к Рыжову — для окружающих, чтобы все знали. А уж из кабинета полковника Трунов тайно завернул ко мне.

— Докладывайте, — без лишних слов велел я.

— Значит, так, товарищ майор…

Из его доклада явствовало, что круг проверяемых постепенно сужается до круга подозреваемых. Капитан исходил из того, кто мог непосредственно контачить и с Пистоном, и с техниками Букиным и Иванниковым. Это следующие лица из нашего списка: Барашков, Залесов, Каргопольцев, Паршин, Юрченко.

— Это точно, товарищ майор! С гарантией. Они по работе, на стройке могли общаться. Ну, больше с Иванниковым, он строитель. С Букиным только в клубе. Ну, тут пока по воде вилами писано.

— Так, — сказал я, размышляя.

Все эти пятеро продолжали пока оставаться для меня пустыми местами. И я совершенно не мог выходить на контакт с ними. Исключено. Поэтому я промолвил как мог задушевно:

— Послушай, Володя. Задача сложная, но ты на то и офицер особой службы. Чтобы на простые задачи не размениваться. Тебе придется составить психологические портреты этих пятерых. Прямо в душу к ним влезть! Притом так, чтобы они даже не догадались. Сознаешь?

— Сознаю, товарищ майор.

Я видел, как тема захватывает капитана. Глаза заблестели. Не знаю уж, что рисовало в эти минуты его воображение, но картины, видать, увлекательные. В глубине души он был, наверное, немного художник.

— Ясно, товарищ майор. Разрешите идти?

— Уже горишь делом? — я улыбнулся.

— Есть такое. Думаю, как буду решать.

— Давай. Связь держим регулярно, но запомни: сюда ты ходишь не ко мне. Изобретай разные поводы, зачем тебе в контору. Звони. Но так, чтобы никто не знал, что ты звонишь мне.

— Не волнуйтесь, товарищ майор. Все будет в ажуре.

— Главное, чтобы не на абажуре.

— Чего?

— Все! Иди.

Не прошло и пяти минут после его ухода, как в дверь деликатно постучали.

— Входите!

Предстал Петр Пантелеймонович Лямзин. С видом торжественным и несколько загадочным.

— Прошу, прошу, — радушно пригласил я. — По глазам вижу — с сюрпризом?

— Не без этого, — солидно молвил кадровик.

— Садитесь, — сказал я, предвкушая интересное.

Петр Пантелеймонович с многозначительным видом, с прямой осанкой прошел, сел. В руках у него был ученический портфель.

— Проверка паспортного режима, — объявил он так же торжественно.

Из краткого разговора выяснилось, что кадровая служба затеяла тотальную проверку паспортов — абсолютно ничего подозрительного. Как бы сверка данных, наведение порядка… Рутинная шаблонная процедура, к каковым все привычны.

— Но под этим видом… — провозгласил Лямзин.

Он, как видно, был любитель важно и загадочно обставлять самые простые вещи.

— Ближе к делу, Петр Пантелеймонович, — сказал я.

Кадровику хотелось еще немного поважничать, но он был слишком вышколен службой и жизнью. Мгновенно и безошибочно он понял, что в текущем случае куражиться не стоит. С солидным видом расстегнул портфель, полез в него, сопровождая это словесными пояснениями.

Вряд ли Петр Пантелеймонович был слишком речист в жизни, но сейчас, видимо, он считал должным обосновывать свои действия. А именно — выражаться как можно помпезнее. Получалось это у него не очень. Там, где можно было обойтись одним-двумя словами, он мусорил пятью. Выходило следующее:

— Ну и это, значит… Вы же распорядились провести общую паспортную сверку, так?

— Так.

— Да. Так, значит, под видом общей проверки… я ж понимаю, нам надо установить данные, являющихся…

Тут докладчик осознал, что заплутал в синтаксисе, постарался выпутаться:

— Короче, вот. Пофамильно. Согласно вышепоименованного списка. И еще дополнительно. Как бы отвлекаюий маневр.

Положил на стол с десяток паспортов.

Я не стал уточнять, что там вышепоименованное, вежливо улыбнулся:

— Благодарю, Петр Пантелеймонович. Отличная работа.

Здесь никакой иронии не было. Кадровик Лямзин не очень удачно пытался быть Цицероном, но это пустяк. А вот свою работу он знал действительно на пять. В кратчайшие сроки организовал проверку, что само по себе полезное дело, помимо моих оперативных мероприятий. Исправно предоставил нужные документы. Все быстро, точно, разумно. Ну и разве не молодец?

Я попросил его зайти через час. В общем-то, на уточнение мне нужно было секунд десять, но подчиненные должны чувствовать вескость начальственной работы. А кроме того, я решил пройтись и по другим паспортам. По принципу «мало ли что».

Лямзин осанисто удалился, а я сразу же развернул паспорт Ольховского.

Есть! И тут такая же информационная клякса. Дата рождения: 29 февраля 1921 года.

Я подумал, что если кто до меня и заметил огрех, скорее всего, не стал в этот геморрой ввязываться. Плюнул — хрен с ним, пусть так и будет. Так оно и катится по сей день.

С интересом я всмотрелся в фотокарточку. Ольховский, значит. Валерий Дмитриевич. Самое обычное, я бы сказал, заурядное молодое лицо. Скучное. При том, что талантливый ученый… да, я взглянул в установку: кандидат наук. Все тот же физфак МГУ. Ну, оттуда половина наших физиков.

Далее я просмотрел прочие документы, взятые для проформы. В них ровно ничего интересного не усмотрел. Отложил. Задумался.

В том-то и засада, что не подойдешь, не спросишь просто так: товарищ Ольховский, а почему у тебя такая шняга в документах? Может, пустяк, конечно. А может, и нет.

Тут я обругал себя: ну и зачем надо сознательно такую чушь вносить в документы? Конечно, дурацкая случайность. Но все равно с расспросами лезть незачем. Я пока для всех здесь человек-загадка. Так и должно быть.

Только я успел так поразмыслить, как раздался стук в дверь.

— Войдите!

В дверном проеме очутился сержант:

— Разрешите, товарищ майор?

— Входите, слушаю вас.

Парень оказался из спецохраны Матвеева. Тот по-прежнему содержался под стражей. Из доклада выяснилось, что охраняемый рвется ко мне на разговор.

— Говорит, что-то очень важное хочет сказать.

— Ну, если так, — я усмехнулся, — ведите… Стоп! Одну минуту. Как он вообще себя ведет?

— Смирно. Жаловаться не приходится. Можно сказать, тише воды, ниже травы.

— Если тише-ниже, это хорошо, — с подъемом заключил я. — Давайте его сюда.

И через недолгое время Марат предстал передо мной.