Ликвидация 1946. Том 3 (СИ) - Советский Всеволод - Страница 18

— Так они в вашу сказку не поверят… — попробовал было пуститься в логику задержанный, но я и тут уверенно опроверг:

— Поверят. Еще как поверят. Мы их сейчас в милицейский изолятор определим. И подсадим к ним кого надо. Понял? Своих людишек. А уж они-то убедят. Так что даже не сомневайся: ты уже наш агент. Ты не Витя? — не дал я ему и этого аргумента. — Ну и что? У нас ты мог и под таким именем проходить. Так что теперь ты наш на все сто процентов, — торжествующе заключил я.

Это был блеф, и с кем другим прием вряд ли прокатил бы. Но я успел разглядеть, что парень молодой, умом не блещет, и в преступной группировке оказался по банальной глупости и жадности — захотел денег много и быстро. Очень может быть, что из-за девчонки. Какой-нибудь смазливой королевы двора и окрестностей, уже почуявшей вкус пацанского внимания и задравшей нос. Вот наш герой с дырой и решил — если подойти, да пошелестеть купюрами, то сразу девичий нос изменит направление. А там, глядишь, и весь замок с секретом можно будет отомкнуть…

Все это я сообразил влет. Решил сыграть и на этом поле:

— Дурак ты. Решил лаве срубить влегкую? И небось, ради мокрощелки какой-то?

Нечто в лице парня дрогнуло. Я понял, что на верном пути. Начал прижимать данную педаль:

— Ага, любовь районного масштаба. Ясно. Ну теперь-то по делам твоим ты отчалишь на десятку в лучшем случае. И прости-прощай твоя Джульетта. Будешь вспоминать ее на лесоповале. И думать, с кем она там кувыркается, пока ты дрова пилишь… Спокойно, молодой человек, спокойно! Поздно дергаться.

Ствол автомата по-прежнему почти касался щеки задержанного. Стрелять я, конечно, не собирался, однако держать под контролем — самое то. А психологический подход попал в самую точку. От слова «кувыркается» влюбленного разбойника заметно подколбасило.

— Спокойно, — повторил я. — Лаве теперь мимо проехало, что правда, то правда. Ну а к прекрасной даме ты можешь вернуться. Как там у вас дальше споется и спляшется, я не знаю, но по крайней мере, вернешься.

Все это говорилось уже в машине. Я затолкал парня на заднее сиденье «Капитана», и окучивал его там. Однако, по ходу этого разговора из усадьбы и дома нарастал шум, причем я различал, как Рыжов яростно распекает кого-то.

Тут вывели двоих задержанных. Одного гнали, скрючив и завернув руки за спину, а раненого, уже перевязанного, вели под руку, и приходилось ему скакать на одной ноге.

Я мигом убрал ствол вниз:

— Сидим ровно, не рыпаемся. Улыбка приветствуется.

Сам широко улыбнулся. Собеседник — не очень, но хромой успел заметить нашу дружескую беседу, и я отчетливо увидел, как в его взгляде мелькнула злоба.

— Ну вот, — с удовлетворением сказал я. — Вот ты еще раз подтвердил, что ты наш человек. Я говорю: назад дороги нет, все. Кстати, ты из Москвы? Вообще вся ваша гоп-компания?

— Да… — выдавил он.

— Отлично! — с подъемом произнес я. — Так я тебе помогу. Распишу твоей царевне, что ты секретный агент. Она на это сразу клюнет. Да и лаве подброшу, не волнуйся. Кстати! Мы же так и не познакомились. Звать-то как тебя?

Я видел, что уже сильно перегрузил парня внезапным возвращением утраченных надежд. Взгляд его прямо-таки вспыхнул. И застыл.

— Меня? — переспросил он, слепо глядя в воскресшую мечту.

— Тебя, тебя.

— Марат.

— О как. Ладно. Большой разговор у нас впереди, а ты пока подумай, порешай.

Так я сказал намеренно, уже зная, что наедине с собой Марат дозреет до нужного мне решения. И диалог у нас пойдет в нужном мне русле. Даже не сомневался.

В этот момент суровые, насупленные бойцы вынесли два тела, завернутые в плащ-палатки, стари грузить в «Студебеккер».

— О как, — невольно повторил я. — Один ваш, один наш. Так выходит?

Вышел и хмурый Рыжов. Сел на переднее сиденье, снял фуражку.

— Меланьин погиб, — обернулся, вперил тяжкий взгляд в Марата. — Не ты стрелял?

— Нет, — поспешно отрекся тот. — Я и выстрелил-то пару раз. И не в ту сторону.

Полковник перевел взгляд на меня.

— Я с ним поработаю, — сказал я. — Толк будет.

Подбежал водитель, сел за руль. Ни слова не сказал, лишь вопросительно глянул на Рыжова. Дисциплина.

— В систему, — кратко бросил полковник.

В пути молчали. При Марате, ясно, разговоров никаких не надо. Но про себя я информацию прорабатывал. Кое-что любопытное нарисовалось. Мысленно попрощался со старшим лейтенантом Меланьиным. Неплохой был офицер. Но — на войне как на войне.

На подъезде я напомнил:

— Анатолий Михайлович, агента моего, — я подчеркнул интонацией «моего», — надо в отдельное помещение. Под охрану. И чтобы никто его не видел, не слышал. И знать о нем не знал. Да, и питанием обеспечить.

— Сделаем, — не оборачиваясь, сказал полковник.

— Сегодня отдыхай, думай, — сказал я новоявленному агенту. — А завтра начнем работать.

С помещениями, слава Богу, проблем на Базе-10 не было. Раненого отвезли в лазарет, двух задержанных в зону, Марату же нашли помещение в Управлении, поместив под строжайшую охрану: сержант и несколько бойцов. Один из них немедля побежал в столовку за обедом для охраняемого.

Я повернулся к Рыжову:

— А теперь, Анатолий Михайлович, нам надо побеседовать.

— Идем ко мне, — сказал он.

Прошли в кабинет. Сели. Я начал без предисловий:

— Анатолий Михайлович. У меня чувство, что вершки мы собрали, а корешки нет. Главного не зацепили.

— Согласен, — буркнул Рыжов. — И у меня так же. Винтовка СВТ! Ее не обнаружили. Милицейские опера там, правда, остались все досматривать, но вряд ли найдут.

— Да хоть бы и найдут. Что это меняет? По-моему, того стрелка среди задержанных нет.

— Вот именно, — вздохнул полковник. — Не похожи они на такого волка. Мелочь.

— Точно, — сказал я. — Вы поняли, какую сцену я разыграл с этим, который с нами ехал? Кстати, зовут его Марат.

Рыжов усмехнулся:

— Марат, Дантон, Робеспьер… Помню, учили историю на спецкурсах. Старичок один вел, помешан был на Французской революции. Занятный был дедок… Ну да ладно, отвлекся. Понял, конечно. Толково сделано. И что этот… Робеспьер?

Теперь усмехнулся я:

— Нашел его слабое место. Нажал. Замотивировал. Хочу использовать как агента. Думаю, завтра он даст расклад по всей группе.

— Хорошо. С теми двумя тоже на зоне поработают. Расколются как миленькие. Одного ихнего, правда, завалили, я за это еще вставлю по первое число. Но это вопрос другой. А эти заговорят как репродукторы.

— Было бы здорово. Ну, а теперь пойду другими делами займусь. Трунов мне список членов клуба набросал, надо пройтись по ним. Проанализировать.

Упоминание о клубе действовало на полковника если не как красная тряпка на быка, то близко к этому.

— А-а, — возбудился он, — интеллигенты эти? Давно пора ими заняться!

И разразился путаной инвективой в адрес ученых, с уже знакомым мне посылом: народ шаткий, ненадежный, вроде того волка, которого сколько не корми, а он все в лес смотрит… Под лесом полковник разумел капитализм и «буржуев» — не конкретизируя, он пылал ненавистью к этим категориям.

Я в философскую дискуссию вступать не стал. Сказал, что результаты постараюсь представить завтра. И пошел.

Все-таки аналитическая работа — лучшее, что есть в нашей профессии. Заварить крепчайший чай, прихлебывать и думать, думать, думать.

Итак, список. Трунов молодец: выстроил фигурантов по алфавиту. С указанием специфики, дат рождения, кратких характеристик. Выглядело это так.

Алексеев Игорь Семенович. Химик. 1914 года рождения. Член ВКП (б). Женат, но жена в Москве, а он тут. Бабник. Любит порассуждать на отвлеченные темы. Наука, искусство, литература. Хотя и член партии, но в общественной работе пассивен.

Афонин Аркадий Саввич, инженер-конструктор. Кандидат технических наук. 1902 года рождения. Вдовец. Из семьи богатых мещан. Увлекается живописью. Считает себя знатоком изобразительного искусства. Беспартийный. Любит утверждать, что вне политики, но втайне сочувствует царскому режиму. Регулярно выпивает в одиночку, но умеренно. Тайно сожительствует с раздатчицей блюд в столовой Лукерьей Лучниковой, 1915 года рождения.