Ликвидация 1946. Том 3 (СИ) - Советский Всеволод - Страница 17

— Как зовут?

— Старший лейтенант Меланьин!

— Это я уже слышал. Имя, брат, имя, — улыбнулся я.

— Алексей, — чуть смутясь, ответил он.

— Хорошо. Подберите бойцов на свое усмотрение. Человек двенадцать-пятнадцать.

— Есть.

Подобрал. Эту команду я тоже окинул наметанным глазом — для решения текущей задачи, пожалуй, годится. Автотранспорт — один «Студебеккер» плюс знакомый мне «Опель-капитан» Рыжова. Поехали.

Ехать до «точки» не больше сорока минут. По пути мы прихватили одного из оперативников угрозыска, он и вывел нас на цель.

— Только вы «Студер» пока не подгоняйте, — озабоченно сказал он. — Смотрите: вон там поставьте, возле колонки. Пусть шофер вид делает, что воду набирает в радиатор. Ну, или еще там что-нибудь придумает…

— Разберемся, — бросил Рыжов, недовольный тем, что какой-то «мент» лезет, учит жизни его, полковника МГБ.

Опер был, разумеется, прав со своими советами, но как действовать, мы знали и без него. Оставив грузовик на дистанции, мы на «Опеле», включая Меланьина, проехались мимо искомого дома, обнаружив там свершенное затишье.

— А они вообще там? — усомнился я.

— Там, там, — убедил милиционер. — Очень осторожно себя ведут. Очень! Даже странно: а в чем у них задача-то? Взаперти сидеть?

— Вот это мы у ним и выясним, — усмехнулся я. — Когда возьмем. Где ваши наблюдатели расположились?

— Вон там, в зарослях. Слева, видите? Заросли такие на холме. Оттуда как на ладони все.

Молодец, опер. Не стал руками махать. Показал взглядом. И те молодцы. Ни малейшего шороха, ни дуновения в кустах.

— Ну что же, будем брать, — сказал я. — Дом можно окружить?

— Да, — сказал опер. — С той стороны улочка-не улочка, но тропинка есть.

— Годится. Анатолий Михайлович, какой план?

— Часть людей во главе с Меланьиным пусть идут оттуда, контролируют окна. А мы на двух машинах отсюда. Синхронно. Берем внезапностью и численным превосходством. Они не подозревают, что под наблюдением?

— Ни на грамм!

— Тогда работаем, — сказал я.

Окружным путем мы вернулись к «Студебеккеру». Быстро согласовали план действий.

— Быстро идете задворками, — внушал Меланьину Рыжов. — Контролируете окна. Если они начнут бежать в вашу сторону — нейтрализуете. Не забудь проинструктировать бойцов: брать живыми. За каждого убитого три шкуры спущу! Так и предупреди.

— Ясно, — старлей кивнул.

— Вперед.

Подъехали к началу улицы. Грузовик встал у обочины так, чтобы солдаты под командой Меланьина незаметно выпрыгнули, под прикрытием заборов и яблонь прошмыгнули на тропинку и бесшумно двинулись к дому. Нам надо было дать им несколько минут, чтобы они достигли цели. Рыжов посмотрел на часы, точнее, на бег секундной стрелки.

— Пора, — скомандовал он.

«Студебеккер» теперь без утайки рванул вперед, мы в «Опеле» за ним. Я снял с предохранителя ППС.

Минута — мы у дома. Но на сей раз он оказался обитаем. На крыльце стоял молодой мужчина.

Он смотрел на быстро мчащийся грузовик, не спешащую за ним легковушку — и по ходу, стремительно соображал. Может ли быть случайным такой кортеж рядом?

Решил, что нет. Стремительно метнулся в дом.

Верно решил. Но поздно.

Из кузова «Студебеккера» рванулись бойцы. В целом быстро, довольно умело, хотя мне доводилось видеть и лучшую работу. На «четыре». Может, с плюсом.

В доме звякнуло выбитое стекло, в окно высунулся ствол МП-40. Грохнула очередь. И тут же ударили выстрелы с другой стороны дома.

Почему-то у меня мелькнула мысль, что без трупов нынче не обойдется. Взять бандитов без потерь не выйдет.

— Вперед!

Я, Рыжов и милицейский опер бросились к дому. Оттуда лупил автоматный огонь, и слышно было отчаянную стрельбу с обратной стороны.

В такие мгновенья перестаешь думать о том, что тебя могут убить. Могут. Но это не имеет значения. Это отключается, и все, что есть — необходимость решить задачу. Ты должен ее решить, и все прочее не существует.

Я полоснул очередью по окну, стараясь не зацепить стрелка, но подавить его огонь. Удалось. Автомат заткнулся.

Однако ситуация нелегкая. Штурм дома — как штурм крепости в миниатюре, с теми же проблемами для атакующих: необходимость прорываться в нескольких узких местах с неизбежными потерями. А наши спецзадачи к томе же осложняются требованием брать противника живьем.

В этих условиях главное — подавить волю обороняющихся.

— Сдавайтесь! — заорал я. — Вы окружены, сопротивление бесполезно!

И еще шарахнул очередью. Не слишком прицельно, но в целое окно. Чтоб звон, брызги стекла, паника. И мой свирепый клич подхватили с той стороны:

— Сдавайся! Бросай оружие!

И грохот пальбы.

Я без труда различал беспорядочный бандитский отстрел и четкий, согласованный огонь наших. Давим! Давим!

Главное сейчас — не снижать темпа, не сбавлять нажима. Бойцы были уже на крыльце, вышибали дверь, и этот треск и скрежет ломали волю осажденных хуже грозных криков и стрельбы. Это значило — конец близок. Против лома нет приема. Ну, застрелишь одного-другого. Остальные-то тебя сомнут. А за смерть боевых друзей потом такую ответку включат — пожалеешь, что на свет родился.

Эта мысль должна была сильно долбить бандюков, застигнутых врасплох. Впрочем, в тот миг про это я не думал. Все мои думы обратились в действия. С разбегу я впрыгнул в открытое окно, усеянное битым стеклом:

— На пол! Лежать! Убью!

И полоснул очередью в потолок.

В доме было четверо. Один недвижимо лежал у дальнего окна, трое метались в диком сумбуре. Организованного сопротивления уже не было.

— На пол! — люто орал я. — На пол!

Я видел: они на обрывках нервов — что и плюс, и минус. То ли бросать оружие, то ли в отчаянии стрельнуть. На пару секунд я завис на грани, отлично сознавая это.

Но как раз в этот миг ребята раздолбали дверь. Отлетел засов, грянул топот, мат, крики:

— Руки! Руки вверх!

В комнату влетел здоровенный разъяренный сержант с ППШ.

Противник дрогнул.

— Сдаюсь! — выкрикнул один.

И бросил ленд-лизовский «Рейсинг».

Сержант оказался молодцом. Врезал очередью по ногам ближнему. Тот взвыл, упал. Третий в страхе бросил МП-40, вскинул руки:

— Сдаюсь!

— На пол! Лицом вниз, — скомандовал я — и тут же осенила счастливая идея.

— Сержант, не стреляй! — крикнул я. — Этих пакуй, а этот, — я кивнул на первого, бросившего американский автомат, — этот мой человек. Витя! — бросился я к нему, — Витька! Молодец! Все кончилось!

Двое уже лежали и не видели, как я сунул дульный тормоз ППС прямо в обалделую рожу «Витьки» с таким выражением лица — вякнешь, пристрелю! — продолжая при этом радостно приговаривать:

— Все, Вить, отлично сработано. Ну, пошли к полковнику, доложим.

И схватив парня левой рукой под локоть, с силой поволок прочь. А правой так же твердо держал ППС — мой пленник видел в двух сантиметрах от глаз круглое отверстие под вылет пули. Это его абсолютно дисциплинировало.

Так я вытащил его из дома. Тут же наткнулся на Рыжова.

— Товарищ полковник! — весело воскликнул я, изо всех сил подмигивая правым глазом, — вот он, мой человек в банде. Помните, я говорил?

Надо отдать должное полковнику: от вмиг понял суть игры.

— А-а, да-да, помню. Значит, это он помог нам на них выйти?

— Он самый. Ну, мы пойдем с ним потолкуем о делах наших секретных.

Рыжов позволил себе чуть усмехнуться.

А я повлек задержанного дальше. Вытянул за ворота на улицу, и только там произнес вполголоса:

— Так. Вот тут нас не услышат. Можем поговорить душевно. Как деловые люди.

— Во-первых, что это за балаган… — начал было он с показушным достоинством, но я перебил:

— Тихо! Тихо, гражданин. Во-первых, не балаган, а актерский этюд. А во-вторых, давай-ка пораскинь мозгами. Для своих ты теперь изменник. Вернее, наш агент, внедренный в банду. Так что тебе обратно дороги нет. А на самом деле согласишься на сотрудничество с нами — обещаю амнистию. Не стану пока сильно обещаниями раскидываться, но по возможности помогу. Усвоил?