Ликвидация 1946. Том 3 (СИ) - Советский Всеволод - Страница 16

Выругавшись, доктор отвел душу. Даже усмехнулся, присаживаясь:

— Да был один такой знакомый Демосфен. Бывший штаб-ротмистр Конно-гренадерского Лейб-гвардии полка. Владел острым словом. Сгинул в тридцать восьмом… Ну да ладно, не о том речь. Меня морально-то что убило?..

И пояснил: покойная Антипина оказалась беременна. Примерно десять недель.

— На таком сроке со стороны незаметно? — спросил я.

— Да по-всякому бывает, но в основном нет. А она девка здоровая, крепкая, кровь с молоком. Так у нее совсем не видно было. Нет, ты подумай, майор! Лишила жизни. Ладно бы себя. Хрен с тобой, хотя и это грех. Но еще одну душу, которая и жить не начала! Это как такой грех на себя брать? Чем думала, дура⁈

— А судьи кто? — хмуро сказал я, присаживаясь рядом.

А он встал, отошел к шкафчику, зазвякал посудой.

— Эх, Владимир Палыч, — в руках у него очутилась склянка со спиртом. — Я вот вроде бы и жизнь прожил, а не знаю — кто судьи. Теперь уж и не узнаю… Ладно. Будешь?

— Нет. На службе.

— А я — с твоего позволения.

— Да хоть бы и без позволения. Только погодите минутку.

И я сказал, что в официальном заключении на Букина и Иванникова не стоит указывать причиной смерти передоз.

— Ладно, — отмахнулся он. — Придумаем что-нибудь нейтральное. Не впервой.

— Рад взаимопониманию. Пойду. Не переусердствуйте, — я указал взглядом на склянку.

— Норму знаю, — буркнул он.

Я вернулся в кабинет, а вскоре прибыл и Трунов. Вид у него был воинственно-победный.

— Разрешите, товарищ майор?

— Разрешаю. Есть что-то интересное?

— Кое-что есть.

— Докладывай.

Трунов пустился в обстоятельный доклад, и я сразу почуял, что здесь он перестарался. Вместо тщательного, скрупулезного сбора и анализа фактов он поддался осенившей его идее, которую сразу же счел безошибочной.

Капитан рассказал об этом малость путано, поскольку его колбасило вдохновение. Никак не мог он совладать с жгучей идеей.

Она была такова: местный клуб интеллектуалов не что иное, как замаскированная антисоветская организация. Ведь не секрет же, что среди образованных людей, как старых, с дореволюционным стажем, так и среди уже совершенно со воспитанию советских — бродят обидчивые настроения. Мол, если власть себя ставит как рабоче-крестьянская, то, нас, интеллигентов, загоняют в угол: знай, очкастый сверчок, свой шесток! Стало быть, сам Бог нам велел выпендриваться, включать легкое вольнодумство. Мотив такой: все равно без нас, ученых, инженеров, биологов, педагогов власти не обойтись. Значит, в своем кругу можно немного и покривляться.

— Тут вроде бы ничего такого и нет, — бойко рассуждал капитан. — Так, среди своих побалаболить. Но на этом-то их и ловят! Вот и наши: общество, умные разговоры, книжки разные, Ремарк-дуремарк… А так слово за слово, шаг за шагом, кто-то там и сбился в кучку. Во вредительскую. И давай всех ядом заливать. Да, по-умному, по-хитрому! Я ведь говорю: те же самые Букин, Иванников — нормальные ребята, а им там мозги запорошили чушью. Вон до чего довели.

— Кто именно довел-то?

Иронии в моем вопросе капитан не заметил.

— Не знаю, — горячо сказал он. — Но брать надо всех. Ну, брать-не брать, но шерстить жестко. Так и нащупаем вредительское ядро. Вот! Список я накидал, посмотрите.

Он дал мне бумагу, исписанную фамилиями с примечаниями к ним.

Я к листку не притронулся.

— Эх, капитан, капитан, — с горечью молвил я. — Разочаровали вы меня…

И вот тут я ему выдал по первое число. Сказал, что работа его заключается в сборе фактов и анализе, а не в выдумке гипотез. И что трудно было выдумать более ошибочную мысль, чем хватать членов «клуба» и трясти их, как Буратино.

— Наша задача, капитан, — жестко диктовал я, — не ловля шпионов или вредителей сама по себе. Наша задача — обеспечить пуск реактора вовремя. Вместе со всем заводом № 817. Согласен?

— Д-да, — пробормотал он, начиная понимать.

— Вот так. Мы с тобой физики?

— Нет…

— Нет. Химики? Тоже нет. Инженеры? Нет! А ты предлагаешь перепугать их всех. Весь ритм работы сбить.

— Я не предлагал…

— Сознательно не предлагал. А по итогу так бы и вышло. Еще раз, тезка: наш инструмент — голова. Думать, думать и думать! Работать мы должны тонко, как хирург скальпелем. А ты — кувалдой. Бац! И весь график работы к черту.

Трунов поник:

— Не подумал, товарищ майор.

Я решил, что пора переходить от кнута к прянику.

— То-то и есть, что не подумал как надо. Начал думать — это хорошо. Но думать надо всегда до конца, понятно? Охватывать весь вопрос целиком. А что список составил — хорошо. Ты вот что: этот экземпляр мне оставь, а себе составь другой. И тщательно проанализируй всех в этом списке. Характер, поведение, дружеские связи. Женщины тут есть?

— Есть. Две докторши и одна… не знаю, она то ли бухгалтер, то ли финансовый инспектор, вот точно не знаю.

— Так узнай! Не только про нее. Все выясни, досконально. Вот это надо делать, а не с великими идеями ко мне прибегать.

— Есть.

— Все, ступай.

Он ушел исправлять ошибки, а я взялся за список, вознамерясь проанализировать его именно так, как говорил. Но тут зазвонил телефон.

Это был Рыжов. Старался быть спокоен, но голос взволнованный:

— Владимир Павлович? Вы сейчас свободны?

— Я всегда занят, — полушутливо сказал я. — В том числе и с вами. Что-то важное?

— Да. Очень!

— Вы у себя?

— Да. Вы…

— Иду.

В кабинете Рыжова я был через несколько минут. Заметно было, что полковник боевито возбужден.

— Слушаю, — сразу сказал я, как только сели за стол.

Анатолий Михайлович невольно понизил голос, придавая ему значимости:

— Есть сообщение из Кыштыма. Говорят, что нащупали квартиру гостей.

— То есть, странников по кладбищам?

— Ну, похоже так, — Рыжов усмехнулся.

Видимо, агентурная работа в Кыштымском угрозыске была налажена неплохо. Зарядили задачу осведомителям — и всего спустя несколько дней есть результат. В честном секторе, в одном из неприметных домишек, где проживает одинокая пожилая тетушка, время от времени сдающая жилплощадь приезжим. Удалось выявить, что к ней несколько раз за последние месяцы приезжала компания молодых людей спортивного вида — три-четыре человека, возможно, и побольше. Приедут, уедут, вновь появляются. Один и тот же состав приезжих, или различается — трудно сказать, но компания явно одна и та же.

— Ясно, — сказал я. — Надеюсь, угрозыску хватило ума не посылать туда участкового с проверкой?

— Это да, — всерьез ответил полковник. — Там и начальник гормилиции, и начальник угро толковые ребята. Ни сном, ни духом…

Из рассказа Рыжова следовало, что получив информацию о подозрительном здании, оперативники установили тайное наблюдение за ним. Выявили, что молодые мужчины — на самом деле все подтянутые, молодцеватые, на уголовников вовсе не похожие. Сметливые опера даже заметили и то, что парни стараются выглядеть простецки, по-провинциальному, но заметен в лицах, прическах некий столичный лоск, то неуловимое, что отличает москвича, ленинградца, киевлянина от всех прочих граждан.

— Как будто совпадает все, — пробормотал я. — А вообще наблюдение что-то дало подозрительное?

— Нет. Ничего особенного не замечено. Оружия не видно. Вообще, что делают, не понятно. Правда, и зацепили-то их, говорят, только вчера.

Мысль стремительно работала. Формально предъявить им нечего. Брать не за что. Но если упустим⁈ Рискнуть?

Мне кажется, и Рыжов сейчас думал примерно так же. Но ему легче. Распоряжением генерал-лейтенанта Федотова, вот-вот готового преобразоваться в приказ министра Абакумова, вся ответственность по текущему делу — на мне.

И я принял решение. Если что не так — извинимся. А если упустим — меня не извинят.

— Будем брать. Группа захвата. Кого рекомендуете?

В течение часа сформировали группу. Возглавил ее прежде незнакомый мне старший лейтенант Меланьин, выходец из солдат, тоже бывший смершевец. Стал офицером на войне, попал в контрразведку, закрепился. Показал себя. Участвовал в боевых операциях на западной Украине. Конечно, обо всех его характеристиках мне еще трудно было судить, но первое впечатление положительное. По нескольким наводящим вопросам я убедился, что старлей в «полевой» оперработе если не супер-ас, то не лопух точно. Уже что-то.