"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Ло Оливер - Страница 610

Внутреннее кипение, та ярость, которую я сдерживал все это время, видимо, прорвалась наружу и застыла в моих чертах. Брови сдвинулись, губы сжались в тонкую, жесткую линию, взгляд, устремленный в никуда, стал тяжелым, колючим, полным немого обещания расправы. Я не видел своего отражения, но видел эффект. Он был поразительным.

Толпа перед троном буквально расступилась, образовав пустую буферную зону. Шепотки стихли. Музыка играла, но, казалось, что и она звучит приглушеннее. Ко мне больше никто не подходил. Ни с поздравлениями, ни с просьбами, ни с предложением рук и сердец своих дочерей. Я был снова недосягаем. Идолом. Как и советовала Арина.

И в этом одиночестве, на вершине, в вынужденной изоляции, я почувствовал не раздражение, а странное облегчение. Наконец-то я мог думать. Планировать.

Я перевел взгляд на ту самую колонну, в тени которой несколько минут назад стояла Арина. Ее там уже не было. Но я знал — она здесь. Она наблюдает. Она слушает. И вскоре, когда этот маскарад закончится, она придет ко мне и расскажет все, что услышала: кто с кем сговаривается, кто кого подсиживает, у кого какие долги и какие тайные пороки.

А я… Я буду сидеть на этом троне. С каменным, «злобным» лицом. И ждать. Ждать, когда наберусь достаточно сил, чтобы сковырнуть всю эту прогнившую, самодовольную аристократию, обрезать их привилегии, поставить на место тех, кто возомнил себя царьками в своих уделах. Но радоваться этой свободе им оставалось недолго. И первым шагом к их укрощению будет это молчаливое, одинокое сидение на троне под испуганными, подобострастными взглядами.

Они боялись моего гнева. И они были правы. Их время подходило к концу.

Глава 4

Одиночество на троне было недолгим. Едва я успел насладиться возникшей вокруг меня пустотой, этим коконом из страха и почтительности, как церемониймейстер, щеголяя в ослепительном белом парике, провозгласил очередную скороговорку титулов и имен. Волна аристократов отхлынула, уступая место новой порции «доброжелателей» — послам иностранных держав. Это был уже не просто придворный бал, а дипломатический ринг, замаскированный под празднество. И каждый из подходящих ко мне мужчин в расшитых золотом камзолах и экзотических нарядах был не гостем, а гладиатором, вооруженным до зубов лестью, хитростью и откровенной ложью.

Первым, словно изваяние из желтоватого, отполированного временем камня, двинулся ко мне посол Империи Цинь. Его длинные, ниспадающие рукава скрывали руки, а лицо было непроницаемой маской вежливого безразличия. Он склонился в низком, отточенном веками поклоне, его движения были плавными и лишенными суеты, словно движения водяного жука.

— Сын Небес, божественный император Цяньлунь, шлет свои поздравления императору Всероссийскому с восшествием на престол, — его голос был монотонным, словно читали древний свиток. — Да пребудут небеса благосклонны к вашему правлению и да процветает дружба между нашими великими державами.

За этими шелковистыми словами я видел другое. Я помнил донесения из Сибири, где циньские купцы и тайные эмиссары исподволь, но настойчиво скупали лояльность местных князьков, составляли карты наших приисков и укреплений. Они спали и видели наши бескрайние сибирские просторы в составе своей империи. Их «дружба» была дружбой тигра с ягненком, ожидающим, когда тот нагуляет жирок.

Тревожные вести приходили с границ. Впрочем, договор о сотрудничестве уже направлен императору Кёре, и осталось только дождаться, когда он его подпишет. Тогда и придет время дать циньцам по загребущим рукам. Уже готовился стотысячный корпус магов и солдат для наведения там порядка. Пара недель, и он выступит под видом учений, а там… Пьяные генералы, они такие непредсказуемые — совсем границ не видят. Вслух я, конечно же, сказал иное…

— Мы высоко ценим мудрость и добрые пожелания божественного императора, — ответил я, склоняя голову ровно настолько, насколько это было необходимо, не больше. — И надеемся, что границы наши останутся столь же прозрачными для честной торговли, сколь и неприкосновенными для дурных помыслов.

Легкая, почти невидимая рябь пробежала по маскообразному лицу посла. Он понял мой намек. Но его лицо снова стало бесстрастным. Кивнув, он отошел, уступив место следующему.

Подошли послы Кёре и Персии, Исфганистана и Империи Брамин. Каждый нес дары — диковинные самоцветы, шелка, редких зверей в золоченых клетках. Каждый изливал водопад восхвалений моей «мудрости» и «силе», хотя видел меня впервые в жизни. Они заверяли в вечной дружбе, в стремлении к миру и взаимовыгодному сотрудничеству…

Ложь. Наглая, неприкрытая ложь, скрывающаяся за льстивыми словами. Я слушал их, мило улыбаясь, словно наивный юнец, польщенный вниманием великих мира сего.

А внутри меня клокотала ярость. Эти спесивые брамины, чьи раджи считали себя центром вселенной, уже который год снабжали оружием горцев Кавказа, сея там смуту. Персы, улыбаясь, строили форты у берегов Каспия, посягая на наши рыбные промыслы и торговые пути.

Они все думали, что я молод, зелен, глуп. Что, взойдя на трон после лет регентства и смуты, я жажду лишь одного — признания. Что я проглочу их лесть, как голодный пес глотает кусок мяса, и не замечу отравленного крючка внутри. Они не знали обо мне ничего, и это было моим главным оружием против них. Уверен, разведка всех стран сейчас старательно ищет следы и думает, откуда я такой взялся. Что ж — пусть ищут. В мою тайну посвящены едва ли не с десяток человек, и все они находятся под страшной клятвой силы и крови. Не предадут, даже если их на куски резать будут. Просто не смогут.

«Не знают, чего от меня ожидать, но явно ждут глупости и доверчивости», — пронеслось у меня в голове, пока посол Суоми что-то бормотал о «вековых узах братства», в то время как его корабли под шведским флагом уже который месяц промышляли контрабандой в водах Балтики.

Что ж. Они ошибались. Они учились искусству лжи в своих дворцовых интригах, в дипломатических салонах. А я… Я прошел школу словоблудия у боярина Размысла. Там, в подвалах, где воздух был густ от запаха крови, страха и жженой бумаги, где срывали маски не с помощью изящных словесных фехтований, а с помощью щипцов и раскаленного железа, я постигал науку убеждения под руководством опытного переговорщика, способного сорвать любые планы врага, перессорив всех со всеми. Так что их лицемерие я видел так же ясно, как вкусную ватрушку в руках одной дамы. Там, где эти дети учились, я преподавал. За века ничего не изменилось, так что мне было несложно играть словами, прикидываясь дурачком, верящим всему. Обмануть врага — значит, его победить.

И потому я улыбался. Широко и открыто. Кивал на их глупости, ловил каждое льстивое слово, делая вид, что безмерно рад и тронут. А в это время мое сознание, отстраненное и холодное, уже примеряло кол к задницам их правителей.

Особое удовольствие доставляло мне общение с послом Фракии. Этот упитанный, нарумяненный господин в камзоле, усыпанном лилиями, был воплощением всего того, что я ненавидел в европейском лицемерии.

— Ваше величество! — воскликнул он, размахивая кружевным платком. — Какая радость видеть на русском престоле столь молодого и энергичного монарха! Уверен, эпоха недоразумений между нашими странами канула в лету! Король Людовик Седьмой шлет вам свои самые теплые пожелания!

«Недоразумений». Он называл «недоразумением» то, что его король, вместе с императором Нормандским и курфюрстом Саксонским, входил в тот самый Тройственный союз, что сейчас лил реки золота в султанскую казну в Стамбуле, дабы османы поскорее двинули свои войска на наши южные границы. Они надеялись разорвать Россию на части, как стая волков разрывает добычу. А этот толстый павлин тут трещит о «теплых пожеланиях».

— Передайте королю мою глубочайшую признательность, — сказал я, и моя улыбка стала еще лучезарнее. — Я также надеюсь, что ветер перемен подует в нужную сторону и развеет все тучи на нашем общем горизонте. Особенно те, что собираются на юге.