Время с тобой - Коллинз Фиона - Страница 5

Они перешли дорогу, чтобы повернуть налево, на Дэвис-стрит, и направились к морю. Срезали путь через огромную автостоянку перед ночным клубом «ПОЮ» («Поговорим о юге») и спустились по объездной дороге, чтобы пересечь эспланаду. Покинув Шарлотт-роуд, они не перемолвились и словом. Мэгги не хватало духу. Но когда слева от них показалось море, серо-зеленое, мутное в лучах заходящего солнца, она повернулась к Эду:

– Как думаешь, что с ним случилось? Ну, с твоим отцом.

– Не знаю, – угрюмо ответил Эд. Он пнул крышку от бутылки, та отлетела в канаву.

– Может, стал бездомным? – предположила Мэгги. Вдруг они найдут его сегодня вечером приткнувшимся в грязном спальном мешке перед отелем «Дворец» и просящим милостыню?

– Зачем ему становиться бездомным? – фыркнул Эд, и Мэгги поняла, что он опасно близок к тому, чтобы сказать: «Не говори глупостей», но его учили быть вежливым даже с такими дурочками. – Иногда люди просто уходят, – мрачно продолжил он. – В моей семье такое случается не в первый раз.

– Да? – заинтригованно посмотрела на него Мэгги.

– Брат моей бабушки сделал ноги.

– Сделал ноги? – Она не слышала такого выражения.

– Ага. Просто однажды после работы ушел со всеми сбережениями и сел на пароход до Нью-Йорка.

– Ничего себе! Нью-Йорк!

Мэгги нигде не бывала. Вернее, как-то раз она ездила в Кент, на скучный до зевоты семейный праздник. А вот за границу – никогда. Девчонка из ее школы, только классом постарше, ездила в Диснейленд, и у Мэгги это не укладывалось в голове. Подумать только! Она примеряла на себя ежегодные поездки Джейни в Грейт-Ярмут и отчаянно завидовала аттракционам и развлечениям, как будто они были экзотическими лишь потому, что находились где-то далеко отсюда.

– И не вернулся?

– Нет. Как приехал, отбил телеграмму, что добрался благополучно, но на этом все и закончилось. Больше его здесь не видели. Так что, возможно, это семейное.

– Думаешь, твой папа уплыл на корабле в Нью-Йорк?

– Нет, он не любитель больших городов. Скорее на какой-нибудь тропический остров, как в «Робинзоне Крузо». Необитаемый.

– Я смотрю этот сериал, – сказала Мэгги, вспоминая стремительную печальную музыку, которая напоминала шум волн, разбивающихся о берег.

– Я тоже. – Он посмотрел на нее, слегка наклонив голову, затем отвел взгляд. – Папа любит море.

Эд уставился на воду. У берега качались пара ветхих лодок и два грязных буйка. На пляже было несколько отдыхающих. Валялась чья-то ветровка.

– И пляж, но только не галечный, как здесь. Он всегда говорит о белом песке, пальмах, кокосовых орехах. У него есть мечты, – добавил Эд, – мечты за пределами Саутенда. Он хочет побывать в разных местах, что-нибудь совершить. Может, сейчас он там, за пределами этой гребаной дыры, занимается тем, о чем мечтал.

Мэгги покраснела, услышав ругательство. Она никогда раньше не слышала этого слова, только «придурок» и «сволочь» – их иногда употребляла мама, когда сердилась. Она не была уверена, что Саутенд – «гребаная дыра». Да, местечко скучное, набившее оскомину, но вполне пригодное для достойной жизни. Так, во всяком случае, говорили ее родители.

– У него есть книга «Острова Индийского океана». Его любимый – остров Воспоминаний. Там гигантские черепахи и голубая лагуна, и вроде бы там живет самый старый человек в мире. У папы эта книга всегда под рукой.

Мэгги окинула взглядом пляж. Темные воды. Затонувшие баржи. Промысловые шхуны. Она рассмотрела вдали электростанцию, гадая, добрался ли Невилл Крэддок туда на маленькой лодке, – быть может, это стало первой частью долгого путешествия прочь от семьи. Возможно, будь он скрытным человеком, он смог бы это провернуть. Оставить всех в неведении и сбежать на необитаемый остров. Остров Воспоминаний. Себя-то Мэгги считала как раз довольно скрытным человеком. Иногда она скрывала свои чувства. Мама часто спрашивала Мэгги, не чувствует ли она себя виноватой, и она всегда отвечала отрицательно.

– Да, – согласилась Мэгги. – Возможно, он отправился на необитаемый остров, чтобы заняться чем-нибудь невероятным, а потом вернуться.

– Возможно. – Эд снова сунул руки в карманы. – Кто знает.

Они проходили мимо стеклянного ящика с движущимися восковыми фигурами в натуральную величину – это был один из самых известных пиратских аттракционов на набережной, располагавшийся перед точной копией «Золотой лани»[9]: съежившийся человек в коричневых лохмотьях опускал голову как раз вовремя, чтобы уклониться от кривой сабли, которой замахивался нависший над ним пират. Обычно Мэгги могла простоять перед ними как завороженная несколько минут. Но сегодня вечером она осталась равнодушна к этому жутковатому зрелищу.

– Что ж, пойдем искать окурки, – предложила она.

На до сих пор открытых прилавках вращались ветряки. С Игровой площадки Питера Пэна доносился пронзительный визг. Кто-то, забавляясь, высунул руку из кабинки на самом верху колеса обозрения. Эд с Мэгги подошли к киоску ее матери, где продавали рыбу с жареной картошкой. Киоск уже не работал: белые рольставни были опущены, табличка с надписью «Свежий улов каждый день!» убрана. Мэгги знала, что свою часть прилавка внутри мама укрыла красным полотенцем. Отсюда Мэгги видела серый галечный треугольник пляжа. Там на пронзительно-желтом, как яичный желток, полотенце сидел, вытянув перед собой бледные ноги, одинокий мужчина.

– Вот, – сказал Эд, протягивая ей окурок с золотым ободком.

– Хорошо, – кивнула Мэгги. – Замечательно. Посмотрим, получится ли найти еще один.

Она прошлась взад и вперед в радиусе пяти метров, но не увидела ничего, кроме мостовой, деревянной палочки от мороженого и обертки от конфет «Черный Джек». Тогда Мэгги увеличила радиус поиска. Она хотела порадовать этого юношу с грустными глазами. Хотела найти след из окурков, как в сказке про Гензеля и Гретель, который привел бы его к отцу.

Эд подобрал еще один бычок, но тут же разочарованно бросил его на землю. Не та марка. Мэгги гадала, надолго ли их хватит, ведь дело было явно безнадежное, но она совсем не возражала против того, чтобы потратить время. Поскольку это было время, проведенное с ним. Только он и она. Мэгги хотелось думать, что Эд выбрал ее, хотя, конечно, это было не так. Она сама предложила эту глупую затею с поиском улик. Но все равно было в этом что-то особенное для нее. Что-то очень важное.

– Давай попробуем в той стороне, – предложил Эд, и она последовала за ним к бетонным ступеням, ведущим на пляж.

Мужчина на желтом полотенце теперь лежал на спине, наслаждаясь пасмурным вечером. Ступни он развел врозь на манер балерины. Эд опустился на серую гальку и скрестил ноги, хмуро глядя на пустынное море. Мэгги нерешительно присела рядом, галька похрустывала и впивалась в кожу. «Неужели Эд действительно думает, что его отец забрался в шлюпку и отплыл к новым горизонтам от Саутенд-бич?» – подумала она. Может, Невилл сейчас вытянулся на золотом песке острова Воспоминаний, скрестив руки за головой и пребывая в блаженном неведении о том, что его сын в Саутенде рыщет по улицам в поисках окурков? Ведь куда более вероятно, что он живет с какой-нибудь женщиной в Хэдли, ест бобы на тосте, закутавшись в давно не стиранное стеганое одеяло, и старается не подходить к окнам, чтобы рано или поздно прийти в себя и отправиться домой.

– Еще один! – воскликнул Эд, вытаскивая окурок, зажатый между двумя камнями. – Хотя нет, это не «Ротманс». – Он с отвращением бросил бычок на землю.

Мэгги уставилась на свои ноги. Красные босоножки с открытым носком, которые мама купила прошлым летом, уже были ей маловаты и выглядели такими детскими. Ногти на ногах смотрелись неопрятно. Она поджала пальцы, пытаясь спрятать их от посторонних глаз.

Эд хмуро глядел на горизонт. Упрямый завиток упал ему на глаза, и он нетерпеливо смахнул его. Мэгги молча сидела рядом и тихонько изучала его красивый профиль, стараясь не выдать своего восторга. Она знала, что должна сберечь в памяти это мгновение. Она была уверена, что этот миг – когда небо над Саутендом до самого горизонта затянуто облаками, а волны накатывают на тоскливый берег – все, что ей отведено. Этот странный, дивный вечер будет единственным в своем роде.