Город Гоблинов. Айвенго II (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович - Страница 33

Система отозвалась сухой, короткой строкой где-то на краю зрения:

Кинокефал-юнит уничтожен. Ранг F. Получено 18 Очков Системы.

Второй противник уже был рядом, его копьё, метнутое из-за камня, ударило в щит с такой силой, что левую руку повело назад. Щит выдержал, а наконечник застрял в досках. И за ту секунду, пока кинокефал оставался без оружия, я шагнул вперёд, сокращая дистанцию, и всадил ему меч в горло сбоку, под челюсть. Клинок вошёл с такой силой, что вышел с другой стороны, разворотив позвонки. Тело рухнуло на снег, дёргаясь в агонии, а из раны хлынула густая кровь, за секунду пропитавшая снег вокруг.

Система снова выдала строку победного лога:

Кинокефал-юнит уничтожен. Ранг F. Получено 22 Очка Системы.

Но радоваться было некогда, третий был уже вплотную, с копьём наперевес, и он бил не в щит, а в ноги и незащищённое бедро. Если бы я не успел поджать корпус и не рубанул сверху по древку, отбивая его в снег, копьё вошло бы мне в пах, и тогда уже никакая Ци не помогла бы. Меч чиркнул по дереву, кинокефал дёрнулся, пытаясь выдернуть оружие, и я, не думая, бросил свой меч, схватил его за воротник обеими руками, той что держал щит тоже, позволяя тому повиснуть на запястье. Рванул кинокефала на себя, вкладывая в рывок всё, что осталось в мышцах и вливая в действие пять единиц Ци. Он был тяжёлым, шире меня в плечах, с мощной, плотной шеей, но я был гораздо злее. Когда морда врага оказалась у моего лица, я почувствовал запах сырой шкуры, немытой шерсти и крови. Он пытался вцепиться мне в горло, клыки кинокефала чиркнули по моему плечу, раздирая толстую шкуру мехового комбинезона, и в этот момент я перехватил его за шею и, вложив в движение весь корпус, рванул на себя и вниз, позволяя инерции сделать за меня всё остальное. Тварь оскользнулась и упала, но подняться я ему не дал, ударив сверху щитом.

Хруст был громким, мясистым. Тело обмякло, а я, чтобы не терять ОС, подхватил и воткнул в него брошенный ранее меч. И система снова выдала строку лога:

Кинокефал-юнит уничтожен. Ранг F. Получено 25 Очков Системы.

Я уже собирался развернуться к следующему, но в этот миг что-то острое и жёсткое вонзилось мне в икру левой ноги сзади. Я, не успев даже взвыть от боли, рухнул на одно колено, выпустив щит из ослабевшей руки. Кто-то из тех, кто стоял выше по склону, дождался, пока я увязну в ближнем бою, и метнул копьё. Оно вошло неглубоко, только пропороло мышцу, но боль была такой, что нога перестала слушаться. Падая, я успел только подумать, что сейчас меня добьют.

Но я успел. В тот момент, когда левая нога уже не держала, когда сознание начало уплывать, я вспомнил о Ци, которую так старательно гонял утром. Я не думал, просто почувствовал, как плотное, горячее тепло рванулось из живота вниз, в раненую ногу. Там, где только что была острая боль, стало туго и упруго, словно кто-то затянул вокруг раны невидимый жгут. Кровь потекла медленнее, и я, ещё не понимая, что делаю, вскочил на одной ноге, подхватил меч и, прежде чем ближайший кинокефал успел занести копьё для добивающего удара, всадил ему клинок в грудь, под рёбра, и провернул.

Кинокефал-юнит уничтожен. Ранг F. Получено 12 Очков Системы.

Он осел без звука. Опираясь на щит, как на костыль, я попытался развернуться к остальным, но их было слишком много. Я насчитал ещё не меньше десятка, и они больше не лезли в ближний бой, а держали дистанцию, перелаиваясь короткими командами. Сейчас они возьмут меня пращами и дротиками, и мне нечем будет ответить. Я успел сделать ещё один шаг, но сзади, откуда-то сверху, свистнул камень, и я, не успев подставить щит, получил его в висок. Удар пришёл с той стороны, где кость тоньше всего, и боль была такой чистой, что на секунду мир исчез, оставив только колокольный звон в голове.

Очнулся я на снегу, лицом вниз, с вывернутыми за спину руками, которые уже успели стянуть жёстким ремнём так, что пальцы онемели. Голова гудела, и каждый удар пульса отдавался в виске. Я попытался подняться, но ноги не слушались. Перевернувшись на бок, я увидел, что Молдру уносят. Двое кинокефалов, один из них держали её на руках, бережно, как ценную добычу. Она была без сознания. Они несли её вверх по склону, туда, где среди камней виднелась ещё одна фигура в одежде которой я узнал стартовый комплект Игрока.

Меня дёрнули за связанные руки, заставляя подняться. Пошатываясь, я встал на колени, чувствуя, как боль в икре снова разгорается.

— К старшему его, потом решим, — услышал я сзади гортанный говор.

Переставляя ноги, я оглянулся на хижину. Дым из трубы всё ещё тянулся вверх, дверь так и была распахнута. На снегу темнели пятна крови. Ги я не увидел. Либо сбежал, либо его посчитали таким мусором, что не стали тратить время.

Склон пошёл вверх, и я, спотыкаясь, понял одну вещь, которая приходила мне в голову ещё вчера. Мы не отвоевали эту заимку. Мы сами, по своей глупости, сели в ловушку. Впереди, уже скрываясь за камнями, мелькнула тёмная парча трофейной мантии, в которую была завёрнута Молдра.

Глава 17

В себя я не пришёл, а буквально выволок собственное сознание из вязкой тёмной трясины, словно тяжёлый мешок с промокшим речным песком, который сначала долго и обстоятельно пинали подкованными сапогами, а затем просто швырнули в грязный угол дожидаться, пока он сам сообразит снова стать человеком. Голова раскалывалась с такой ослепительной силой, будто пущенный из пращи камень не просто пробил височную кость, а намертво врос в череп и теперь медленно проворачивался своими шершавыми краями при каждом глухом ударе сердца. Во рту стояла густая липкая горечь, щедро разбавленная вкусом запекшейся крови, желудочной желчи и специфическим мерзким осадком, который оставил сонный дурман. Под отбитыми рёбрами кололо, спина ныла одной сплошной тупой полосой от лопаток до крестца, стянутую засохшей коркой кожу на лице жгло, а под щекой вместо привычной земли или холодного горного камня лежала отвратительная смесь прелой соломы. Въевшаяся старая вонь мочи пропитала место настолько глубоко, что воздух казался сгнившим.

Я разлепил тяжёлые веки далеко не сразу. Местный свет сначала ударил по сетчатке мутным раздражающим пятном, затем нехотя пополз в стороны серыми клочьями, и лишь спустя несколько невероятно долгих хриплых вдохов окружающее пространство начало собираться в осмысленную геометрию. Прямо перед моим лицом из пола вырастали толстые вертикальные жерди, грубо обтёсанные, потемневшие от времени, грязных лап и брызг крови. За этой дубовой решёткой угадывался массивный каменный свод, кривой, густо закопчённый дымом от костров и уходящий вверх неровным тёмным брюхом выработки. Чуть дальше на границе света и тени постоянно шевелились чужие горбатые силуэты и слышались глухие гортанные переклички. В этих голосах крылось самое паршивое открытие утра. Я не уловил пьяного торжества или адреналинового возбуждения от удачной охоты на игроков. Отсутствовала даже примитивная злоба. Лагерь жил обычной деловой рутиной существ, для которых содержание рабов являлось таким же естественным бытом, как проверка углей в печи на рассвете.

Именно тогда я окончательно осознал новую реальность. Мы находились не на временном привале и не в ловчей яме. Это была корявая, но добротно сколоченная рабочая рабская клеть, намертво вбитая в чужой социальный порядок так же прочно, как эти деревянные колья уходили в каменный пол. От кристально ясного понимания ситуации мне стало физически хуже не пробитым телом, поскольку там всё и так балансировало на грани, а на гораздо более глубоком уровне. Бой в этом проклятом осколке мира всегда можно проиграть, в плен можно попасть по глупости, и даже получить по черепу камнем так, чтобы сутки блевать желчью при каждой попытке перевернуться на бок, вполне входило в рабочий сценарий выживания обладателя Е-ранга. Рабская клетка переводила меня в совершенно иную систему координат. Это место стало точкой невозврата, где тебя официально и без права апелляции перевели в разряд полезного движимого имущества.