Инженер из будущего (СИ) - Черный Максим - Страница 26

— Арматура, — пожал тот плечами. — Чего надо, то и дали.

— Это не арматура, это проволока. Она под нагрузкой лопнет как миленькая.

— А я не знаю, — мужичок отвёл глаза. — Что дали, то и везу. Ваше дело брать или не брать.

Максим почувствовал, как закипает кровь. Он уже хотел наорать на этого снабженца, но сдержался. Криком делу не поможешь.

— Груз не принимаю, — сказал он спокойно. — Пиши акт. Пусть вагон стоит, пока не разберутся.

— А у меня накладная! — взвизгнул мужичок. — Мне сдачу надо! Мне назад ехать!

— А мне цех строить! — рявкнул Максим. — И если я поставлю эту дрянь, он рухнет! Ты этого хочешь?

Мужичок стушевался. Он понял, что с этим начальником шутки плохи.

Пришлось ехать в Новосибирск снова. Три дня Максим обивал пороги, доказывал, требовал, ругался. В конце концов арматуру заменили, но время было потеряно. Рабочие простаивали, график срывался.

— Нагонять будем, — сказал Максим Громову, вернувшись. — В две смены, в три, но догоним.

— Люди устали, — вздохнул Громов. — Крыться могут.

— Я сам с ними поговорю.

Он собрал бригадиров вечером, после смены. Люди сидели усталые, злые, ждали, что начальник будет их грузить.

— Мужики, — сказал Максим. — Знаю, тяжело. Знаю, устали. Но мы отстаём. На две недели отстаём. Если не догоним, к холодам крышу не закроем. А зимой бетон не зальёшь — замёрзнет. Придётся до весны ждать. А весной уже оборудование пойдёт. И цех будет стоять без крыши. Понимаете?

Мужики молчали. Потом Ермолаев поднялся.

— Понимаем, — сказал он. — Ты сам-то как? С нами будешь?

— Буду, — пообещал Максим. — Каждый день, каждую ночь. Как все.

— Ну, тогда и мы потянем, — Ермолаев оглянулся на остальных. — Мужики, вы как?

— Потянем, — нестройно ответили те.

— Работаем, — подвёл итог Максим.

Следующие три недели были адом. Работали в две смены, а на самых важных участках — в три. Максим почти не уходил со стройки. Спал в конторке на диване, ел, что приносили, пил воду из бочки. Громов пытался отправить его домой, но он отмахивался.

— Потом, — говорил он. — Когда цех сдадим.

Наталья приходила сама. Приносила узелки с едой, смотрела на него с тревогой, гладила по щеке.

— Ты себя не жалеешь, — говорила она. — Совсем.

— Жалею, — отвечал он. — Вас жалею. Если не сделаем, зимой без хлеба останетесь.

— У нас хлеб есть. Ты лучше себя береги.

— Поберегусь, — обещал он. — Скоро уже.

Но скоро не получалось. Одна проблема сменялась другой. То цемент задерживался, то доски кончались, то люди болели. Максим метался между участками, как угорелый, решая, договариваясь, командуя.

И цех рос.

К началу сентября перекрытия были готовы. Огромные железобетонные плиты, армированные по последнему слову техники, лежали между колоннами, образуя потолок высотой пятнадцать метров. Сверху начали ставить фермы для крыши — металлические, мощные, рассчитанные на снеговые нагрузки, каких в Сибири не бывало, но Максим перестраховался.

— На кой такую мощь? — удивлялся Громов, глядя на фермы. — У нас снегу по колено, а эти тонны три держат.

— А если снегу будет по пояс? — отвечал Максим. — А если ветер? А если через десять лет здесь поставят оборудование тяжелее в два раза? Лучше сделать один раз и забыть.

Громов только головой качал.

В середине сентября приехала комиссия из Москвы. Трое важных людей в хороших пальто и шляпах, с портфелями и важными лицами. Петров, начальник строительства, заметно нервничал.

— Егоров, — сказал он Максиму перед приездом. — Ты там поосторожнее. Не высовывайся. Если спросят, всё по проекту делали. Никаких усилений, никаких запасов. Понял?

— Понял, — кивнул Максим, хотя в душе кипело.

Комиссия ходила по стройке, заглядывала в чертежи, задавала вопросы. Максим отвечал сдержанно, стараясь не вдаваться в подробности. Но один из москвичей, пожилой инженер с седыми усами, вдруг остановился у колонны, постучал по ней костяшками пальцев, прищурился.

— А это что за металл? — спросил он. — Не похоже на стандартный профиль.

Максим внутренне напрягся.

— Усиленный, — сказал он. — По нашему заказу делали.

— А зачем усиливать? — усы нахмурились. — Проектом предусмотрен другой.

— Проект, — Максим решил идти ва-банк, — проект устарел ещё до утверждения. Если ставить стандартные колонны, через пару лет они могут не выдержать нагрузку от новых кранов. А краны будут тяжёлые, я знаю.

Москвич посмотрел на него долгим взглядом.

— Откуда знаете?

— Интуиция, — усмехнулся Максим. — И опыт. Техника развивается быстро. Если строить на сегодня, завтра придётся перестраивать. А у нас ни времени, ни денег на это нет.

Усатый хмыкнул, но ничего не сказал. Он отошёл к другим колоннам, постучал, посмотрел, потом вернулся к Петрову.

— Толковый у вас начальник цеха, — сказал он. — Рисковый, но толковый. Доложу в Москве, что стройка идёт с опережением и с запасом прочности. Это плюс.

Петров облегчённо выдохнул. Москвичи уехали, а Максим остался стоять у цеха, глядя им вслед.

— Пронесло, — сказал подошедший Громов.

— Пронесло, — согласился Максим. — Но это не последняя проверка.

— А ты не боишься? Вдруг донесут? Вдруг узнают, что ты самовольничаешь?

— Боюсь, — честно ответил Максим. — Но ещё больше боюсь, что через пять лет цех рухнет, а люди погибнут. Так что пусть доносят. Я своё дело знаю.

К концу сентября цех обрёл почти законченный вид. Стены были возведены — из кирпича, двойной кладки, с утеплением. Крыша покрыта рубероидом и толем — временно, до весны, когда можно будет положить нормальную кровлю. Окна — огромные, металлические переплёты со стеклом — пропускали внутрь потоки света.

Внутри уже начали монтировать крановые пути. Это была отдельная эпопея. Пути должны были быть идеально ровными, иначе краны будут заклинивать. Максим сам проверял каждый метр уровнем, заставлял переделывать, если находил отклонение больше миллиметра.

— Ты как аптекарь, — ворчал Громов. — Миллиметры считаешь. Кто их увидит?

— Кран увидит, — отвечал Максим. — Если путь кривой, колёса сотрутся за месяц. А менять колёса — это останавливать производство. Нам это надо?

Громов вздыхал и лез проверять дальше.

Краны пока не поставили — ждали поставки. Но пути были готовы, рассчитанные на грузоподъёмность пятьдесят тонн, хотя сами краны должны были прийти двадцатитонные. Запас, как любил говорить Максим, карман не тянет.

В цехе уже начали ставить оборудование. Пока самое простое — сверлильные станки, токарные, фрезерные. Всё это привозили в ящиках, распаковывали, устанавливали на фундаменты, которые Максим заложил с запасом ещё весной. Станки были новые, пахли смазкой и металлом. Рабочие, которые их монтировали, ходили вокруг с благоговением.

— Красота, — говорил старый токарь, поглаживая станину. — Машинка что надо. Я на таких в двадцатом работал, в Питере.

— Теперь здесь поработаете, — улыбнулся Максим.

Он любил это время — когда цех наполнялся станками, когда стены, ещё пахнущие известкой и бетоном, начинали гудеть от работы механизмов. Это была жизнь. Настоящая, кипучая, ради которой стоило вкалывать сутками.

Но были и проблемы. Одна из них — люди.

Пятьсот рабочих, которых ему дали, были разными. Кто-то работал от души, как Ермолаев и его бригада. Кто-то — спустя рукава, лишь бы день прошёл. Были пьяницы, которых приходилось выгонять. Были лодыри, которых приходилось подгонять. Были и те, кто завидовал, кто писал доносы, кто пытался подсидеть.

Один такой случай произошёл в конце сентября.

К Максиму в конторку зашёл человек в форме НКВД. Не тот, что приезжал раньше, а другой — молодой, с холодными глазами и тонкими губами.

— Егоров Максим Сергеевич? — спросил он, не здороваясь.

— Я, — Максим поднялся из-за стола, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Пройдёмте, побеседуем.

В конторе НКВД, располагавшейся в отдельном здании на территории стройки, Максиму задавали вопросы. О его прошлом, о том, откуда он знает то, что знает, о его связях. Кто-то написал донос, что Егоров — бывший белогвардеец, скрывающийся под чужим именем.