Инженер из будущего (СИ) - Черный Максим - Страница 27

— У меня паспорт, — сказал Максим, стараясь говорить спокойно. — Выдан сельсоветом Емельяновского района. Могу показать.

— Покажете, — кивнул следователь. — А пока расскажите, где вы работали до приезда в Солонцы?

— На разных стройках, — ответил Максим. — В основном на Урале. Потом перебрался в Сибирь.

— Конкретнее? Названия, даты, люди?

Максим лихорадочно соображал. Он не знал истории этого времени достаточно подробно, чтобы врать убедительно. Но и правду сказать не мог.

— Запамятовал, — сказал он. — Контузия была, память отбило. Помню, что работал, а где — нет.

Следователь прищурился.

— Удобно, — сказал он. — Контузия, память отбило. А откуда тогда знания? Технику знаете, чертежи читаете, станки налаживаете. Откуда?

— Учился, — ответил Максим. — До контузии. А потом практика.

— Где учились?

— В Москве, в институте.

— В каком?

Максим назвал первый пришедший в голову институт — Бауманку. Следователь записал.

— Проверим, — сказал он. — А пока — свободны. Но из города не уезжать. Мы вызовем.

Максим вышел на улицу, чувствуя, как дрожат колени. Он понимал, что проверка покажет: никакого Егорова в Бауманке не училось. Значит, придётся выкручиваться дальше.

Он рассказал о случившемся Петрову. Тот нахмурился.

Кто-то стучит, — сказал он. — Наверняка свои же. Завистники. Ты вон как быстро в гору пошёл, многим это не нравится. Ладно, я поговорю с кем надо. Ты главное работай.

Через три дня Максима снова вызвали. Но на этот раз следователь был другим — постарше, с усталыми глазами.

— Садитесь, Егоров, — сказал он. — Разобрались мы с вами. Институт ваш подтвердить не можем — архивы в Москве не все сохранились, пожар был. Но люди о вас хорошо говорят. Петров, Громов, бригадиры. Говорят, работаете как черт, людей не обижаете, дело знаете. Если бы вы врагом были, так бы не работали. Идите. Но имейте в виду — глаз с вас не спустим.

Максим вышел. На этот раз дрожали не колени, а руки. Пронесло. Но надолго ли?

Вечером он пришёл домой позже обычного. Наталья ждала с ужином, Ванятка уже спал. Она посмотрела на его лицо и всё поняла.

— Что случилось?

— Ничего, — он обнял её. — Всё хорошо. Просто устал.

— Ты не ври, — она прижалась к нему. — Я же вижу. Тебя вызывали?

— Вызывали. Но отпустили.

— И что теперь?

— Теперь работать. Работать и не высовываться.

Она вздохнула, погладила его по голове.

— Тяжело тебе, — сказала она. — Всё время на ножах. А я ничем помочь не могу.

— Можешь, — ответил он. — Ты есть. Это главное.

Они стояли, обнявшись, в маленькой кухне, и за окном шумел ночной город, и где-то гудели паровозы на станции, и стройка не затихала ни на минуту.

А Максим думал о том, что теперь он под колпаком. Что каждый его шаг будут отслеживать. Что любая ошибка, любой неосторожный шаг — и всё кончено. Но и останавливаться нельзя. Цех почти готов. Ещё немного — и он заработает.

И тогда, может быть, его оставят в покое.

На следующий день он снова был на стройке. Снова лазил по лесам, проверял крановые пути, ругался с поставщиками, мирил бригадиров. Работа кипела, как обычно. Люди видели, что начальник на месте, и работали лучше.

— Егоров! — окликнул его Громов. — Иди сюда, глянь!

Максим подошёл. Громов показывал на въездные ворота, которые только что установили. Огромные, пятиметровой высоты, сваренные из мощных швеллеров, они выглядели внушительно.

— Красота? — спросил Громов.

— Красота, — согласился Максим. — Танк пройдёт?

— Любой пройдёт. Даже два в ряд.

— Ну, два не надо, — усмехнулся Максим. — А один — обязательно.

Он подошёл к воротам, потрогал металл, проверил сварные швы. Всё было сделано качественно, на совесть.

— Молодцы, — сказал он сварщикам, которые стояли рядом. — Хорошая работа.

Те заулыбались. Похвала от начальника, который сам всё понимает, дорогого стоила.

В цехе уже вовсю монтировали оборудование. Токарные станки стояли ровными рядами, сверлильные, фрезерные. В углу собирали большой гидравлический пресс — для штамповки броневых листов. Это был самый сложный агрегат, его привезли из Ленинграда в разобранном виде, и теперь инженеры из командировки бились над сборкой.

— Помочь? — спросил Максим, подходя к ним.

— Да вроде сами, — ответил главный, молодой парень в очках. — Тут по инструкции всё понятно.

— Инструкция инструкцией, — Максим заглянул в чертежи. — А вы вот эту штуку проверяли?

Он ткнул пальцем в гидравлический клапан, который, как он знал из будущего, часто выходил из строя на первых моделях.

— А что с ней?

— Снимите, разберите, посмотрите пружину. Если она слабая, замените сразу. Потом лезть будет сложно.

Парень посмотрел на него с сомнением, но подчинённые уже полезли разбирать. Через полчаса выяснилось, что Максим прав — пружина была на грани брака.

— Спасибо, — сказал парень, вытирая пот. — Вы просто спасли нас. Если бы собрали, потом бы мучились.

— Бывает, — улыбнулся Максим. — Учитесь.

К концу сентября цех был готов на восемьдесят процентов. Оставалось доделать крышу, наладить отопление, провести электричество до всех станков, смонтировать краны. Но основное — стены, перекрытия, фундаменты — было сделано. И сделано с запасом, на совесть, как любил Максим.

Петров, принимая работу, только головой качал.

— Ну, Егоров, — сказал он. — Удивил. Я думал, ты к зиме только коробку выведешь, а у тебя уже почти всё готово. Молодец.

— Старались, — ответил Максим. — Люди хорошие попались.

— Люди, — Петров махнул рукой. — Люди везде есть. А организовать их — это искусство. Ты умеешь.

Они стояли у входа в цех, смотрели, как внутри кипит работа. Солнце клонилось к закату, длинные тени ложились на бетонный пол.

— Слушай, — вдруг сказал Петров. — А ты откуда такой взялся? Не из простых, видно. Знаешь слишком много. И работаешь как одержимый. Я таких не встречал.

— Жизнь заставила, — уклончиво ответил Максим.

— Жизнь, — Петров усмехнулся. — Ладно, молчу. Твоё дело. Главное, чтобы результат был. А результат есть.

Они помолчали. Потом Петров хлопнул Максима по плечу.

— Завтра выходной. Иди домой, отдохни. Семья заждалась. Я тут сам справлюсь.

Максим хотел возразить, но понял, что начальник прав. Он действительно устал так, что ноги подкашивались. И Наталья заждалась. И Ванятка, наверное, уже забыл, как папа выглядит.

— Ладно, — сказал он. — Завтра отдохну.

— Иди, иди, — Петров махнул рукой. —

Домой он шёл пешком через весь посёлок. Вечер был тёплый, тихий, пахло дымом из труб и осенней листвой. Где-то лаяли собаки, играли дети, бабы перекликались через заборы. Обычная жизнь, которая шла своим чередом, несмотря ни на какие стройки и проверки.

У своего барака он остановился, посмотрел на окна. В одном горел свет — горел, значит, ждали. Он поднялся на крыльцо, толкнул дверь.

Наталья сидела на кухне, штопала Ваняткины штаны. Увидев его, всплеснула руками.

— Максим! Ты чего так рано? Случилось что?

— Случилось, — он подошёл, обнял её. — Выходной мне дали. Завтра отдыхаю.

— Правда? — она просияла. — Господи, наконец-то! А то я уже думала, ты там совсем пропадёшь.

— Не пропал, — он поцеловал её. — Живой.

Ванятка, услышав голоса, выскочил из своей комнаты и повис на Максиме.

— Папа! Папа пришёл! А ты надолго? А поиграешь со мной? А расскажешь про танки?

— Всё будет, — засмеялся Максим, подхватывая сына на руки. — Завтра целый день твой.

— Ура!

Наталья смотрела на них и улыбалась. И в этой улыбке было столько тепла, столько счастья, что у Максима защемило сердце.

Ради этого стоило работать сутками. Ради этого стоило рисковать, бороться, строить. Ради них.

— Ну что, — сказал он, опуская Ванятку на пол. — Давайте ужинать. А завтра — гулять.

Они сели за стол, и Максим впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему дома. Не в цехе, не на стройке, не в конторке, а здесь, в этой маленькой квартире, с этими двумя родными людьми.