Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана - Страница 37

Я замираю на пороге, снаружи шорох. Сначала шаги. Осторожные. Потом быстрее. И переходят в бег. Держась в тени, я выхожу на крыльцо и вижу, как со стороны озера через участок деда к дороге несутся двое мужчин. Они спотыкаются, чертыхаются, оглядываются через плечо. Один падает, поднимается, почти плачет от ужаса. А за ними следует огромный волк. Черная мощная тень движется вдоль насаждений, бежит бесшумно, словно не касаясь лапами земли. Зубы оскалены, грудь ходит ходуном, из пасти вырывается жуткое вибрирующее рычание.

Один из мужчин не успевает, оглядывается, летит кубарем на землю, и волк нагоняет его, сшибает с ног, придавливает передними лапами. Пасть щелкает у самого уха.

— Пожалуйста… — мужчина захлебывается слезами. — Пожалуйста…

Волк наклоняет голову. Разевает пасть. Я вскрикиваю от ужаса. Зверь замирает, медленно поднимает голову, смотрит на меня.

Янтарные глаза ловят свет луны. Я вновь вижу у животного подобный взгляд: тяжелый, пронзающий и невероятно осознанный. Как в первую встречу с ним, когда я только появилась в Лозовицах. Уверена, это тот же зверь, что обнюхивал мою машину.

Он трясет огромной головой, убирает с груди мужчину одну лапу, потом вторую. Тот отползает, задыхаясь, вскакивает и, не оглядываясь, бежит вслед за другим, исчезая за забором.

А волк идет ко мне. Медленно и уверенно. Его шерсть блестит в скудном свете. Я не могу пошевелиться. Ноги словно прибиты к доскам крыльца. В голове пусто. Только стук сердца и этот взгляд, который я знаю.

Он останавливается в нескольких шагах. Луна скользит по густой шерсти, по мощной груди и шее. Волк склоняет голову набок, вдыхает воздух.

— Рома?.. — произношу я с сомнением. Такого же не может быть? Но эти глаза…

Волк делает еще шаг.

В его движениях нет угрозы — только напряжение и контроль. И что-то болезненно родное, от чего у меня дрожат колени и по спине бежит холод.

Я отступаю. Шаг за шагом. Не сводя глаз со зверя. Сердце колотится так сильно, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. В ушах шумит кровь, ладони становятся ледяными. Янтарный взгляд держит, не отпускает. В нем нет злобы. Но и привычной человеческой мягкости тоже нет.

— Не подходи, — шепчу я, сама не понимая, к кому обращаюсь. И действительно ли я верю, что передо мной Роман? Такого просто не бывает. Не превращаются люди в волков, и волки не превращаются в людей.

Волк делает еще шаг. И именно в этот момент страх побеждает все остальное. Я вбегаю в дом и с силой захлопываю дверь. Доски глухо ударяются о косяк, щелкает замок. Спиной прижимаюсь к полотну, зажмуриваюсь, пытаясь что-то услышать. И почти одновременно с хлопком раздается громкий и рвущий тишину звук.

Выстрел!

Я вскрикиваю и бросаюсь к окну. Руки дрожат так, что едва удается отодвинуть занавеску. Во дворе движение. Зверь дергается, словно его толкнули, прихрамывает. Задняя лапа подгибается. Светлая шерсть на бедре быстро темнеет и наливается алым.

— Нет, — выдыхаю я.

Волк оборачивается, окидывает взглядом двор, принюхивается, прижимается к земле. Где-то за забором слышится мат и поспешные шаги.

Волк опускает голову, осторожно ставит раненую лапу на землю, тихо поскуливает.

А потом происходит то, от чего у меня перехватывает дыхание. Его тело начинает меняться. Линия спины ломается, вытягивается иначе. Шерсть словно втягивается под кожу. Огромная фигура оседает, трансформируется, теряет звериную форму. Я не могу вздохнуть, смотрю и не моргаю. Мгновение — и на траве, тяжело дыша, стоит человек.

— Рома...

Мужчина полностью обнажен, он упирается ладонями в колени, осматривает рану, пошатывается, проводит рукой по лицу, словно пытается прийти в себя.

Я стою, вцепившись пальцами в подоконник, и не могу вдохнуть. Рома медленно опускается на одно колено. Кровь темными струйками стекает по бедру, капает в траву. Он сжимает зубы, смотрит на рану и впивается пальцами в кожу вокруг отверстия.

Я не сразу соображаю, что он делает. Только когда он надавливает глубже, когда мышцы на его плечах сводит судорогой, а из горла вырывается глухой рык.

Он ищет пулю!

— Боже мой, — шепчу, и слова тонут в собственном дыхании.

Рома засовывает пальцы в рану. Кровь выступает сильнее. Он вздрагивает всем телом, но не останавливается. Лоб покрывается потом. Не выходит. Отдергивает руку, тяжело дышит. Вся ладонь в крови. На секунду закрывает глаза и снова повторяет действия. Пальцы входят глубже. Я не могу отвести взгляд. Все внутри словно парализовано.

Его тело изгибается от боли. И вдруг резкое движение. В окровавленных пальцах что-то маленькое. Мне не рассмотреть. Он отбрасывает это в сторону, садится прямо на траву, тяжело дыша, запрокидывает голову к небу. Спустя несколько секунд поднимается, осторожно переносит вес на здоровую ногу. Рана все еще кровоточит, но уже не так сильно. Идет к дому, ловит мой взгляд. Смотрит с болью и мольбой.

— Даш, — голос хриплый. — Дай мой телефон.

Я смотрю на него и молчу.

— Пожалуйста, — добавляет он. — Срочно нужно позвонить. Эти ублюдки пытались залезть в дом. Их надо поймать, пока далеко не ушли.

Сглатываю.

— Телефон… — повторяет он, опираясь рукой о перила. — В большой комнате, на столе.

В голове только гул. Ни одной здравой мысли.

— Даша, — его голос становится тверже. — Они вернутся. Или к тебе. Или к соседям. Мне нужно сделать один звонок. Это они подожгли дом дяди Паши. Принесешь? — спрашивает и ждет моей реакции.

Я киваю, разворачиваюсь и иду на ватных ногах. Возвращаюсь к двери. Останавливаюсь. Я не просто дрожу от страха и волнения — меня трясет. Если бы он хотел причинить мне вред, он бы мог это сделать сотни раз, эта мысль позволяет мне провернуть ключ. Я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку.

Рома уже ждет у входа. Я не поднимаю глаз выше его груди, просто протягиваю телефон.

— Спасибо, — говорит он тихо. — Закройся, — приказывает, тут же разблокировав экран и набирая чей-то номер.

Я захлопываю дверь и пячусь, словно от огня. Руки все еще дрожат. Сердце не успокаивается. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу окна и выглядываю во двор.

Рома стоит у крыльца, опираясь одной рукой о перила, другой прижимает телефон к уху.

— …В сторону трассы, — обрывки фраз доносятся сквозь приоткрытое окно. — Двое. Один с ружьем… Да. Сейчас иду.

Он сбрасывает вызов, швыряет телефон в траву и идет в направлении, куда убежали мужчины. Переходит на быстрый шаг и срывается на бег. Мышцы под кожей перекатываются, плечи разворачиваются шире, тело вибрирует, он отталкивается от земли, и в прыжке тело ломается. Позвоночник изгибается, руки удлиняются, пальцы сжимаются, превращаясь в лапы. Вместо кожи серебристо-серая густая шерсть. Лицо меняется последним. Рома касается земли уже не человеком. Огромным. Сильным волком.

Лапы мягко врезаются в траву, и он не замедляется ни на мгновение. Зверь вытягивается в стремительном беге, хвост балансирует, грудь ритмично поднимается. Он перескакивает через забор одним движением и исчезает.

Я остаюсь у окна. Не двигаюсь от страха, даже когда забор перестает качаться и последние шорохи растворяются в предрассветной тишине. В темноте практически ничего не рассмотреть, слышен лишь лай собак вдалеке. Я смотрю в сторону дороги, туда, где он исчез. Минуты тянутся бесконечно. Я не знаю, сколько проходит времени. Пять минут? Десять? Час? Небо постепенно светлеет, чернильная ночь разбавляется серым. По траве стелется туман. Когда горизонт начинает бледнеть розовым, я замечаю движение. Очертания становятся четче. Волк бежит со стороны леса. Светлая шерсть грязная, на боку подсохшая кровь. Он пересекает двор, замедляется у самого крыльца. И поднимает голову. Наши взгляды встречаются через стекло. Как же странно и страшно. В янтарных глазах читается усталость и просьба?..