Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана - Страница 36

Когда Илья уезжает, снова становится тихо. Старший и младший братья так похожи между собой внешне, но очень разные по характеру. Не представляю, если бы Рома все время шутил.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — говорит Рома позже, когда мы возвращаемся в дом деда.

— Не привыкла, что все хорошо. Все время жду подвоха, — отвечаю честно.

— Это пройдет.

— Сомневаюсь. Я не умею отпускать страхи.

Он берет меня за подбородок, заставляя поднять взгляд.

— Поверь. Ты научишься получать от жизни удовольствие.

— Я и так его получаю.

— Будет еще лучше.

Несколько следующих дней проходят уже в привычном, почти ленивом ритме. Утро с солнцем в окно и запахом кофе. Днем работа, которую я все чаще ловлю себя на мысли, что делаю с удовольствием. Вечером теплый воздух, разговоры ни о чем и ощущение, что мне никуда не нужно бежать.

А так и есть, я больше не разрываюсь между домом, офисом, аптеками и магазинами. Между приготовлением ужинов и обедов на следующий день. Оказывается, мужчине посильно пожарить мясо и сварить макароны и даже сделать к ним соус.

Деревенская жизнь затягивает незаметно. Я начинаю различать звуки: где скрипнула калитка, где хлопнула дверь сарая, чья по гравию проехала машина. Начинаю ориентироваться по солнцу, а не по часам. И понимаю, что мне это нравится.

Рома рядом почти постоянно. Если не рядом, значит, где-то поблизости. Он чинит, носит, двигает, подсказывает, не делая из этого подвига. Потому что может и считает это нормальным.

Звонок от мамы застает меня врасплох днем.

— Завтра выписывают деда, — говорит она. В голосе облегчение и радость. — Врачи сказали, что все стабильно. Ты нас заберешь?

— Конечно, — отвечаю я без раздумий. — Даже не обсуждается.

После звонка я еще какое-то время сижу с телефоном в руках, переваривая новость. Радость накатывает волной, за ней сразу суета в голове. Дед должен вернуться в чистый уютный дом. Представляю, как сильно он скучал.

Я встаю и начинаю уборку. Протираю полки, меняю постель, перебираю вещи деда. Рома молча подключается: выносит старые коробки, помогает переставить мебель, чинит дверцу шкафа, которая давно скрипела.

В какой-то момент я останавливаюсь посреди комнаты и смотрю на него.

— Ром… — начинаю неуверенно.

— М? — он оборачивается, вытирая руки полотенцем.

— Мне немного неловко, — признаюсь честно. — Ты же понимаешь, дед вернется. Мама побудет здесь. Ты больше не сможешь оставаться на ночь.

Я говорю это и чувствую, как внутри все сжимается. Глупо, конечно. Взрослая женщина. Но мысль о том, что вечера станут другими, цепляет сильнее, чем я ожидала.

Рома опирается плечом о косяк.

— И? — спокойно спрашивает он.

— Ну, — я пожимаю плечами. — Мне кажется, это неудобно. Для тебя. Ты столько времени здесь проводишь.

— Не здесь, а с тобой, — исправляет он. — Я не исчезну из-за того, что мы не будем ночевать под этой крышей.

— Будешь ездить к родителям?

— Угу.

Рома говорит без обиды, и на лице нет намека на злость или раздражение.

Он подходит ко мне и целует в висок.

— Все отлично. Здоровье твоего дедушки важней. И это его дом, смею заметить, — говорит он со смехом. — А мы подстроимся.

— Ну да, — соглашаюсь я.

— Кстати, — говорит он, не выпуская меня из объятий, — рядом с моими есть пустующий домик. Как раз для двоих.

— С твоими родителями? — уточняю я.

— Да.

Я молчу. Слова крутятся в голове, сталкиваются и никак не хотят упорядочиваться.

— Ты, — начинаю осторожно и тут же замолкаю. Делаю вдох. — Ты предлагаешь съехаться? Жить вместе?

— Ну а почему нет? — отвечает буднично.

Я отвожу взгляд, упираюсь лбом ему в грудь, слушаю ровное сердцебиение.

— Ром, — говорю тише. — Я еще замужем.

— Формально, — уточняет он. — Это разные вещи.

— Разные, — качаю головой. — Но мне хочется поставить точку на старой жизни.

— Как только дашь отмашку, — говорит он, — вас разведут очень быстро.

Я хмыкаю, поднимая на него взгляд.

— Быстро не бывает, — возражаю. — Я читала. Там сроки, месяц на примирение, разговоры, комиссии. Это не за один день.

— Это ерунда, — отмахивается он без раздражения. — Формальности. Бумаги. Если люди действительно решили, все решается.

— Я пока не могу, — выговариваю я.

Рома кладет ладонь мне на спину, прижимает ближе.

— Но ты согласна? — смотрит на меня преданным взглядом, на который невозможно ответить отказом.

— Думаю, да.

— Хочешь посмотреть дом? — спрашивает тут же.

— Прямо сейчас? — слова удивления превращаются в нервный смех.

— Я бы предложил тебе съездить сейчас, но понимаю, что это нереально.

Мужчина сгребает меня в охапку, крепко сжимает в объятиях и долго-долго держит, пока я не устраиваюсь на его груди и не прижимаюсь щекой к месту, где бьется сердце. Мне непередаваемо хорошо. Так хорошо, что я забываю обо всем на свете. Наверное, если бы мне дали выбор, я бы осталась в объятиях Ромы навсегда.

— Мы можем посмотреть дом на днях, — предлагаю я, стараясь не думать о сложностях с разводом. Не сомневаюсь, что Леша и его семья не дадут мне просто уйти.

— Я не тороплю, — добавляет Рома, словно читая мои мысли.

Мы продолжаем уборку бок о бок: я протираю подоконники, мою полы, Рома двигает мебель так легко, словно она ничего не весит. Кажется, дед не узнает собственный дом.

— Я завтра могу поехать с тобой в больницу, — говорит он между делом. — Помочь забрать деда.

— Это как-то неудобно. Ты и так столько делаешь. Я съезжу сама.

— Неудобно — это когда Виктор Сергеевич будет ехать в тесной машине и трястись на каждом повороте. Всем будет комфортнее, если я буду с вами. И тебе спокойнее.

Я улыбаюсь, пытаясь побороть чувство неловкости. Очень давно я научилась жить, заботясь обо всех, кроме себя. И сейчас трудно принять чью-то помощь.

— Наверное, ты прав, — сдаюсь я. — Спасибо.

— Не за что.

Вечером мы ужинаем вместе, идем на уже ставшей привычной прогулку и ложимся спать. Но сегодня обыденные действия ощущаются иначе.

Я прижимаюсь к Роме, устраиваясь на маленькой кровати. Его рука ложится мне на спину, гладит вдоль позвоночника, щекочет, поднимаясь к шее. Ночь тянется долго. Мы почти не спим. Иногда Рома целует меня в волосы, лоб, щеку, иногда я чувствую, как он делает глубокий вдох, и в его груди слышно что-то похожее на рычание. Складывается впечатление, что мы прощаемся друг с другом. И меня накрывает щемящее чувство, словно я снова девочка, которой завтра придется расстаться с первой любовью. Не навсегда, ты это понимаешь головой, но все равно больно. У меня выступают слезы. Я аккуратно стираю их со щек.

— Эй, — шепчет он. — Ты чего?

— Ничего, — отвечаю я и прячу лицо у на мужской груди. — Мне хорошо. И я не хочу по-другому.

Рома буквально стискивает меня, и я засыпаю, чувствуя себя защищенной. Как за каменной стеной. Думая о том, что счастье — это совсем не громкие обещания и не идеальные планы на совместную жизнь. А вот такие ночи. Когда тесно и тепло тебя словно пронизывает.

Счастье разбивается о глухой стук. На улице что-то упало. И, судя по звуку, тяжелое и объемное. Следом короткий сдавленный крик, словно его тут же заглушили, накрыв рот ладонью.

Ищу взглядом Рому. В постели я одна.

— Ром?.. — шепчу испуганно.

Треск веток и сдавленные разговоры.

Сердце начинает биться быстрее. Я сажусь, прислушиваюсь. Тишина. Растираю лицо, стараясь окончательно сбросить остатки сонливости. Тишина продолжает оглушать. Я встаю, накидываю на плечи рубашку и подхожу к окну. Во дворе темно, луна висит низко-низко. Скоро рассвет. И ветки кустарников колышутся, словно мимо только что прошли.

— Рома, — снова шепчу.

Выхожу из спальни, стараясь ступать бесшумно. В комнате деда пусто. На кухне никого. У входной двери пробирает холодом. Дверь приоткрыта и по ногам тянет предрассветный воздух.