Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана - Страница 31

И этот жар лишает мыслей. Лишает осторожности. Терпение исчезает, растворяется, как дыхание между поцелуями. Я тянусь к Роме сама, не думая, не сдерживаясь. Все мое существо требует именно этого мужчину. Это так отчетливо звучит в моей голове, что нет никаких сомнений.

— Моя Дар-р-рья, — произносит он, и глухое рычание, вырывающееся из мужской груди, разливается по телу жаром. Я забыла, насколько это приятно, когда тебя желают, когда тобой наслаждаются. А Роман мной именно наслаждался. Он не пропускал ни сантиметра моей кожи, оставляя влажные следы после поцелуев. Касался губами, прикусывал, тут же зализывал укус, урча, как огромный зверь. Я плавилась, растекалась в его руках, впервые чувствуя что-то подобное. От возбуждения перед глазами плыли темные пятна, а в голове пульсировало с силой, заглушая окружающий мир. Сомневаюсь, что сейчас я бы заметила кого-то, если бы он вышел на маленькую полянку.

Я растворяюсь в этом ощущении полностью, без остатка. Мир сужается до его дыхания, до тяжести его тела, до горячих ладоней, которые знают, где задержаться дольше, а где лишь коснуться, обещая больше. Роман движется так, словно слышит каждую мою мысль раньше, чем я успеваю ее осознать. Словно читает меня по напряжению мышц, по сбившемуся дыханию, по тому, как я выгибаюсь ему навстречу.

Его поцелуи становятся медленнее, глубже, словно он намеренно растягивает этот момент, не позволяя ни мне, ни себе сорваться слишком быстро. Я чувствую, как он наслаждается моей реакцией, как смакует каждое движение, каждый тихий звук, который я не в силах сдержать. И от этого во мне поднимается что-то новое: не только желание, но и странное, пьянящее чувство нужности.

Я цепляюсь за его плечи, зарываюсь лицом в его шею, вдыхаю этот дикий, терпкий запах, от которого превращаюсь в желе. Сердце бьется так громко, что, кажется, заглушает стрекот сверчков.

Я тянусь к Роме снова, шепчу его имя, почти теряя голос. Его ответ — низкий, вибрирующий выдох, от которого внутри все сжимается и тут же разливается сладким теплом.

Нежные ласки прекращаются, мужчина становится грубее и требовательнее, а я готова отдавать. Стеснение давно пропало. Исчезло, уступив место первобытному чувству. Я хочу Рому. Хочу гладить его обалденное тело, хочу целовать его губы, хочу ощутить, как он войдет в меня. Запомнить первый толчок. Впитать мужской хриплый стон. Это так приятно знать, что у партнера от тебя сносит голову. Что он не может контролировать себя.

— Моя, — повторяет он, впиваясь губами в сосок. Втягивая его и натирая языком. — Моя, Дарь-р-рья, — повторяет, прикусывая вершину, заставляя меня застонать и прогнуться в пояснице.

Рома пользуется этим моментом, подсовывает ладонь под спину и чуть приподнимает.

— Теперь ты только моя, — говорит он, резким толчком войдя в меня, наполняя и заставляя схватиться за широкие плечи, широко распахнув глаза. — Больно? — спрашивает, не двигаясь.

— Нет, — выдыхаю я, захлебываясь собственными эмоциями. Я не знаю, как описать то, что я сейчас чувствую, и просто подаюсь бедрами, прося не останавливаться. Боже, мне никогда не было так хорошо. Словно тело покалывают тысячи маленьких иголочек, которые дразнят все нервные окончания. Я опускаю бедра и вновь подаюсь вперед по каменному члену. Рома не отпускает меня, придерживает одной рукой, не мешая и смотря мне в глаза своим нереальным янтарным взглядом. И я вновь опускаю бедра и подаюсь, чувствуя, как во мне скользит напряженная плоть, как задевает чувствительные места и заставляет мелко-мелко дрожать нас двоих. Я продолжаю двигаться, забывая дышать и сосредоточившись только на ощущениях.

А вот дыхание Ромы все больше и больше похоже на хрип, смешанный с рычанием. И мне нравится осознавать, что красивый и сильный мужчина в моей власти. Но власть в моих руках остается недолго, еще мгновение — и Рома перехватывает инициативу, отстраняется, выпрямляется, становится на колени, подтягивает меня за бедра, фиксирует, не позволяя двинуться и на миллиметр и резко входит. Я хватаю ртом живительный кислород и упираюсь затылком в траву, позволяя поднять мою попу еще выше. Нет больше нежности — все происходящее похоже на гонку, на то, что мужчина клеймил меня, делая по-настоящему своей.

Тепло внутри разливается волной — сильной, захлестывающей, лишающей опоры. Я не думаю, не контролирую, не боюсь. Я просто позволяю себе чувствовать, впервые без оглядки.

Мое тело отвечает ему само, теряясь в ощущениях и желая только одного: чтобы Ромы не останавливался. А он походит на ненасытного зверя. Очень голодного ненасытного зверя.

Я лежу рядом и не тороплюсь вставать. Вообще никуда не тороплюсь.

Даша прижата ко мне боком, укутанная в полотенце — теплая, расслабленная, с растрепанными волосами. Я ловлю себя на том, что рассматриваю ее. Не как раньше, украдкой, а открыто. Жадно. С удовольствием.

Мне нравится все. Как она морщит нос, когда смеется. Как облизывает губки, перед тем чтобы что-то сказать. Как плечи поднимаются на вдохе. Как ее хрупкое тело смотрится в моих объятиях.

Идеальная. Вся.

Мы неторопливо поднимаемся.

— Хочешь искупаться?

Даша отрицательно крутит головой, кутаясь в полотенце. Я собираю порванную одежду, вторым полотенцем оборачиваю бедра.

— Представь, если нас кто-нибудь увидит, — Даша тихо хихикает, поднимаясь на ноги. — Что они подумают?

Я притягиваю мою женщину к себе одной рукой, целую в макушку, в волосы, которые пахнут озером и ею.

— Подумают именно то, что было, — отвечаю спокойно.

Она краснеет, опускает взгляд, улыбается. Мне нравится ее реакция.

Идем к дому. Даша боязливо озирается и пытается рассмотреть, что впереди, действительно боясь встретить кого-то из местных.

В доме тепло. Даша включает небольшой светильник в углу большой комнаты, посматривает на меня.

— Я вся в песке. Мне надо в душ. Я сейчас, — она вновь исчезает в своей маленькой комнатке и выходит с новыми полотенцами.

— Я с тобой.

— Но, — срывается с припухших губ. — Хорошо, — соглашается и выходит из дома первой.

Даша скрывается за разноцветной шторкой, я вхожу за ней, затылком упираясь в поперечную перекладину, и стараюсь освободить как можно больше места. Помогаю снять полотенце, перекидываю его через хлипкую стенку. Сейчас Даша доверяет, не прячется, хоть смущение никуда и не уходит.

Вода стекает по ее коже, смывая травинки, песок, следы ночи. Я веду ладонями осторожно, с нежностью на которую никогда не был способен. Она закрывает глаза, поворачивается спиной, опирается на меня.

— Так хорошо, — шепчет.

Я улыбаюсь, проводя ладонью по впалому животику, чувствуя, как подрагивает кожа под моими пальцами. Медленно смываю с ее плеч оставшиеся песчинки, провожу ладонями по бокам. Она чуть выгибается, подается назад.

— Ром…

Я наклоняюсь, касаюсь губами ее виска, шеи. Мое дыхание скользит по коже, и моя девочка вздрагивает, повиливает бедрами, задевая член. Я смываю с ее волос травинки, осторожно перебираю пряди пальцами, распутывая, и ловлю себя на мысли, что хочу делать это снова и снова. Утром.

Вечером.

Всегда.

Она запрокидывает голову, открывает глаза, смотрит затуманенным взглядом, привстает, тянется к губам.

Я разворачиваю ее к себе и принимаю этот поцелуй. Наслаждаюсь каждым робким прикосновением ее язычка к моему, чувствуя, как желание начинает брать верх над разумом. Сомневаюсь, что в ближайшее время я смогу насытиться своей парой. Я хочу ее с новой силой, словно ничего не было десять минут назад.

— Дар-р-рья, — рычу, разрывая поцелуй, — дай мне закончить.

Она недовольно фыркает, обнимает меня за шею, утыкается лбом в ключицу. Я смываю с нее последнюю пену. Провожу ладонями по плечам вниз, задерживаясь на запястьях.

— Все, — говорю негромко, подхватывая ее на руки и прижимая спиной к деревянной стене.

Даша смотрит с желанием и просьбой во взгляде. Покусывает и без того покрасневшие губы, вцепившись в мои плечи и оставляя крохотные ранки от коротких ноготков. А меня раздирают противоречивые чувства. Одновременно хочется растянуть удовольствие и насладиться моей женщиной. Член пульсирует, спину обдает жаром. Нет, хочется ее здесь и сейчас!