Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана - Страница 32

Я чуть ослабляю хватку и опускаю Дашу, упираясь головкой во влажный вход. Еще чуть ослабляя хватку, позволяю себе войти не на полную длину, кайфуя от того, как моя девочка запрокидывает голову и с хрипом выдыхает, чувствуя меня.

Я не хочу останавливаться, меня скручивает от жажды сделать вновь ее своей, и я эгоистично не хочу останавливаться. Сжимаю зубы, прижимаюсь лбом к ее лбу, дышу тяжело, окончательно срываясь, двигаясь все быстрее и быстрее. Даша цепляется за меня, оставляя новые и новые отметины на плечах, что исчезнут через несколько минут, стонет мне в губы, и ее вскрики бьют жаром в пах. Я чувствую ее горячую плоть, что обхватывает член. В какой-то момент на мгновение темнеет в глазах.

Она отрывается от моих губ, выгибается, ищет взглядом и обмякает в руках, а я улетаю вслед за ней.

Но мы не торопимся выходить. Даша буквально лежит на моем плече, обняв за шею. Тяжело дышит, всхлипывает, периодически оставляя мягкие поцелуи на моей коже. Мы продолжаем стоять под теплыми потоками. Я чувствую, как ее дыхание выравнивается, как сердце перестает тарабанить словно сумасшедшее и переходит на нормальный ритм.

— Кажется, вода в баке закончилась, — смеется она. — Ром, — она упирается мне в плечи, — вода кончилась.

— А, да.

— Ты не устал меня так держать.

Я широко улыбаюсь и отрицательно кручу головой.

— Абсолютно, — говорю хрипло, чувствуя запоздалый укол совести. Даша может забеременеть, ничего не зная о моей природе. И я сделал все, чтобы это произошло.

Я просыпаюсь от жуткой жажды и легкой ломоты во всем теле. Словно я вчера пробежала марафон или сдавала все нормативы разом. Яркая картинка возвращает меня во вчерашний вечер.

Нет, это был не марафон в привычном понимании! Это был прекрасный марафон!

Осторожно приоткрываю глаза и замираю, боясь пошевелиться. Роман лежит рядом, вытянувшись в полный рост на моей узкой кровати. Как он вообще умудрился так уснуть — для меня загадка.

Он на спине. Одна рука закинута за голову, вторая расслабленно лежит сбоку. Левую ногу он спустил на пол, явно стараясь оставить мне как можно больше пространства.

Мы накрыты простыней. Ни на нем, ни на мне ничего не надето. Вчера никому из нас даже в голову не пришло одеться.

Я скольжу взглядом по мужскому лицу. Пушистые ресницы отбрасывают тень, губы чуть приоткрыты. Рома выглядит уставшим, но довольным. И от этого внутри разливается такое теплое, глупое счастье, что хочется рассмеяться… или расплакаться.

Я осторожно делаю вдох и тут же морщусь.

— Боже, — шепчу я едва слышно. — Рома, тебе же неудобно…

Он сонно улыбается.

— Мне было очень удобно, — хрипло отвечает он и распахивает глаза. Я краснею под янтарным взглядом.

— Ты хоть немного выспался? — шепчу я, все еще боясь пошевелиться.

Он медленно качает головой и, не говоря больше ни слова, тянет меня к себе, смещается с края кровати в центр. Укладывает к себе на грудь. Его ладонь сразу оказывается в моих волосах, пальцы медленно перебирают пряди.

Я выдыхаю и расслабляюсь окончательно.

— Зато ты выспалась, — тихо говорит он.

— Не уверена, — улыбаюсь я, утыкаясь носом ему в шею. — Никак не могла уснуть. Бессонница.

Он усмехается. Гладит меня по спине, по пояснице. Горячая ладонь задерживается на моей попе, сжимает. Я фыркаю и тихо смеюсь. Он целует меня в лоб, в волосы.

— Ты такая вкусная, — говорит негромко. — Будешь моим завтраком?

Я делаю вид, что вырываюсь, любое движение отзывается в теле приятной ломотой.

— Ты невыносим, — шепчу я.

Его ладонь лениво скользит по моей спине, отчего жажда отступает, сменяясь другим желанием.

— Зато честный, — отрывается от подушки и касается губами моего виска. — И очень голодный.

— Как серый волк?

— Как серый волк, — повторяет за мной с ноткой обреченности в голосе.

Я поднимаю голову, смотрю на него сверху вниз. Совместное утро делает Рому другим. Сейчас я легко могу представить этого мужчину рядом с собой. Больше нет гадкого чувства, что я его недостойна.

— Тогда сначала вода, — решаю я, — а уже потом… завтрак.

Он смеется, соглашаясь на компромисс, и снова целует меня в макушку. Потом укладывает ладонь мне на затылок и притягивает к себе так, что я слышу его сердце.

Солнце медленно пробирается в комнату, простыня шуршит от малейшего движения, и мир кажется удивительно прекрасным.

— Знаешь, — говорю я вдруг, не открывая глаз, — мне давно не было так хорошо и спокойно.

В мужской груди вибрирует довольный рык. Рома крепче обнимает меня, проводит ладонью по волосам, по спине, подтягивает выше, урчит на ухо, словно огромный кот, отчего внутри все тает. Шепчет что-то неразборчивое про то, какая я красивая, теплая, настоящая, а я улыбаюсь, не открывая глаз, впитывая каждое прикосновение, каждую секунду этого утра.

И именно в этот момент тишину разрывает резкий стук.

— Даша!

Пауза.

— Даша, открой! — голос мамы теперь не просто громкий, в нем нетерпение.

Я вздрагиваю.

— Мама, — вырывается у меня шепотом.

Стук повторяется, уже настойчивее.

— Даша! У тебя все хорошо?

Я вскакиваю на кровати, словно меня окатили ледяной водой, путаясь в простыне, судорожно натягиваю ее на грудь. Кажется, что мама может видеть меня сквозь стены. Сердце колотится, ладони мгновенно становятся влажными.

— Боже, Рома… — шепчу я, чувствуя, как паника подбирается к горлу. — У тебя же нет одежды…

Он медленно садится, потом встает, разминает плечи. Его уверенность почти физически ощутима, как стена, за которую хочется спрятаться.

— Не переживай, — говорит он тихо. — В машине есть сменный комплект.

— Но… — я делаю шаг к нему и тут же останавливаюсь, потому что за дверью снова стук. — Как ты выйдешь? Она же… она прямо там!

— Вылезу в окно, — отвечает он все так же спокойно.

Я смотрю на Рому круглыми глазами.

— Ты серьезно?..

— Серьезно. Потяни время, — шепчет он. — Пару минут. Потом открывай. Одевайся. Давай-давай.

Я суетливо кручусь в маленькой комнате, не соображая, где лежат мои вещи. Дергаю ящики комода, заглядываю в спортивную сумку.

— Даша! — голос мамы вдруг звучит ближе.

Внутри все ухает.

— Черт, — выдыхаю я и начинаю метаться по комнате.

Простыня соскальзывает, я едва успеваю подхватить ее и снова прижать к себе. Стук не прекращается. Я судорожно роюсь в вещах. Футболка. Шорты. Нет. Не то. Все не то.

Наконец пальцы натыкаются на тонкий мятый хлопковый сарафан.

— Сойдет, — бормочу я, уже не дыша.

В этот момент мама меняет траекторию. Она идет вдоль окон большой комнаты. Еще немного — и она сможет заглянуть в мою комнату.

Сарафан натягиваю на ходу, путаясь в подоле, совершенно забыв про белье. Простыня остается комком на кровати. Я вылетаю из спальни и распахиваю входную дверь.

— Мам! — кричу звонко, в ужасе сбегая по ступеням.

Она стоит на углу дома.

— Доброе утро, — тянет она подозрительно. — А ты что, спала?

Я стараюсь улыбаться и выглядеть радостной.

— Да, — сипло отвечаю я. — Только проснулась.

Она переводит взгляд мне за спину.

Я замираю. Рома?

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Только не выходи.

— Что-то ты странная, — медленно говорит мама. — Так крепко спала?

— Очень.

Мама возвращается, и я машинально отступаю, пропуская ее в дом.

— Проходи, — говорю я слишком быстро. — Все хорошо? Ты зачем приехала?

Она заходит, окидывая взглядом прихожую, потом большую комнату. Я вновь чувствую себя подростком, которого застукали за чем-то запрещенным. Сердце бьется быстро, ладони влажные, а сарафан липнет к коже, напоминая, что под ним ничего нет.

Мама снимает обувь, аккуратно ставит сумку у стены и идет дальше. Я иду следом почти на цыпочках. Ее взгляд скользит по столу, по окну, по дивану… и останавливается на полу. На матрасе. На аккуратно застеленной простыне.