Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана - Страница 24

— Все хорошо, — он гладит меня по волосам, словно ребенка. — Я никуда не спешу, — повторяет фразу, резкими движениями стряхивая с себя капли воды и надевая штаны, поднимается первым и тянет меня за собой, не отпуская руку.

Мы собираем вещи молча. Я поднимаю свои, он свои, иногда наши пальцы задевают друг друга, и от этих случайных касаний по телу пробегает знакомая сладкая волна.

Ну почему у меня такой длинный язык? А у Романа обостренное чувство благородства?!

Мы идем, нарочно растягивая путь. Не знаю, как Роман, а я точно никуда не спешу. Он крепко держит меня за руку. Моя прохладная ладонь утопает в его горячей и чуть шершавой лапе. Приятное ощущение. Давно забытое. Волнение и желание, чтобы тебя не отпускали.

Ночной воздух прохладный, а под мужской футболкой тепло, как в коконе.

У дома дедушки Рома не спешит уходить. Мы останавливаемся на крыльце, и я вдруг замечаю, как тихо вокруг: ни машин, ни голосов. Только шорох листвы и стрекот сверчка. Роман кивает на старую скамью у стены, и мы садимся. Сначала просто рядом. После плечом к плечу. Коленом к колену.

Молчим. Молчание теплое и спокойное.

Мужская ладонь ложится мне на спину.

— Иди сюда, — говорит он вполголоса и утягивает меня к себе на колени.

Я позволяю себе расслабиться. Устраиваюсь в объятиях. Его грудь под моей щекой поднимается ровно, теплое дыхание скользит по моему лицу. Ладонь забирается под футболку, пальцы медленно скользят по коже, рисуют невидимые узоры.

Роман гладит меня по спине, щекочет, вызывая тихий смех, обводит позвонки один за другим. От прикосновений по телу разливается мягкое тепло. Такое, что бывает рядом с человеком, которого ты знаешь много-много лет. И я ловлю себя на том, что улыбаюсь в темноту.

Мне так хорошо, что хочется остановить время. Сидеть в объятиях сильного мужчины и не бояться ничего.

Его лоб касается моего виска. Я поднимаю лицо сама, почти инстинктивно, мне необходима эта близость, и наши губы встречаются.

Поцелуй мягкий. Неспешный. Нежный. Заставляющий сомневаться в реальности происходящего. Мне хочется плакать от трепета, с которым Рома касается меня. Он словно пытается изучить и запомнить во мне все.

Моя ладонь сама находит крепкую шею, пальцы зарываются во влажные волосы. От моего просто жеста мужчина едва заметно вздыхает, его губы становятся настойчивее и нетерпеливее.

Я прижимаюсь к крепкой груди, позволяя себе раствориться в ощущении правильности происходящего. Поцелуй становится глубже. Дыхание сбивается. Наши губы находят общий ритм, и мир вокруг исчезает. Я чувствую себя по-настоящему счастливой. Легкой. Готовой радоваться каждой мелочи. И вопреки всему произошедшему за последние дни, я хочу любить и быть любимой.

Роман отрывает от меня, чтобы коснуться губами моей щеки, виска, провести носом по линии скулы. Я улыбаюсь, утыкаясь лбом ему в шею и замираю, не желая отпускать.

Мне хорошо.

Мне очень хорошо!

Я готова провести на крыльце дома время до рассвета, только бы не рушить магию момента, который точно отпечатается в памяти как один из самых лучших.

Мне не нужны красивые слова, не нужны обещания — я хочу быть счастлива сейчас.

Рома первым замечает мой зевок. Я сама не сразу понимаю, что произошло, просто на секунду прикрываю глаза, утыкаюсь носом в его шею и тихо выдыхаю.

Роман усмехается.

— Все, — говорит он негромко. — Пора тебя отпускать.

В голосе неподдельная и такая забытая забота. И она трогает сильнее, чем если бы он начал уговаривать остаться, просить побыть еще немного.

Роман осторожно снимает меня с колен, помогает встать, придерживает за талию, пока я не нахожу равновесие. Я стою перед ним в его футболке, с растрепанными волосами и ощущением, словно внутри меня что-то светится. И этот свет виден всем.

Я приподнимаюсь на носочки и коротко целую его в губы.

— Спокойной ночи, — шепчу я.

— Спокойной, Даш.

Он дожидается, когда я войду дом, закрою за собой дверь, подойду к окну. И только тогда Рома разворачивается и идет к машине.

Мне вновь хватает сил лишь на то, чтобы почистить зубы. Я раздеваюсь, ныряю в кровать и утыкаюсь лицом в подушку. Мысли медленные, теплые, сон накрывает мягко, как одеяло.

Сначала мне кажется, что я слышу голоса во сне. Где-то далеко. Обрывками. Я переворачиваюсь на другой бок, пытаюсь снова уснуть. И в сон проникает методичный треск.

Я резко открываю глаза. В нос бьет едкий запах дыма. Сердце подпрыгивает в груди. Я вскакиваю, подбегаю к окну и замираю.

Соседский дом горит.

Пламя вырывается из-под крыши, освещая все вокруг. Искры летят вверх. Во дворе мелькают тени, кто-то кричит.

Не раздумывая, я натягиваю первое, что попадается под руку, и выбегаю босиком на крыльцо.

— Пом…те! Люди! Помогите!

Из горящего дома слышен мужской крик.

— Дядь Паша? — кричу я в ответ, сомневаясь, что он меня услышит.

Не жду ответа.

Я бегу через двор, чувствуя, как холодная земля режет ступни, как в легкие вместе с воздухом врывается дым. Глаза слезятся, горло сразу дерет.

— Дядь Паша! — кричу снова, уже ближе. Сердце заглушает треск огня. — Я здесь! Где вы?!

Дом горит с одной стороны, пламя жадно лижет стену, забирается под крышу. Окна со стороны улицы уже черные, закопченные, одно лопается с резким хлопком, осыпаясь внутрь. Я инстинктивно прикрываю лицо рукой и отступаю на шаг, но тут же снова подаюсь вперед.

— Тут! — доносится изнутри. Голос хриплый, надрывный, словно каждое слово дается через боль. — Я… в сенях… дверь заклинило…

Меня обдает холодом. Я подбегаю к двери. Ручка обжигает ладонь, я вскрикиваю и тут же обматываю руку краем кофты. Дергаю. Дверь не поддается. Еще раз. Сильнее. Бесполезно.

— Держитесь! — кричу, сама не зная, слышит ли он меня. — Сейчас… сейчас что-нибудь придумаю!

Оглядываюсь лихорадочно, бросаюсь к шлангу, дергаю вентиль. Вода идет с перебоями, слабой струей, но идет. Поливаю дверь, косяк, стену рядом. Все, что могу, чтобы хоть немного сбить жар.

Дым становится гуще. Я кашляю, сгибаюсь пополам, но снова выпрямляюсь и иду к двери.

— Дядь Паша! — уже почти срываюсь на крик. — Я здесь! Я не уйду!

Нахожу лом, валяющийся у сарая. Бью по косяку. Снова. Еще. Дерево трещит, осыпается щепками. Я почти ничего не вижу, только огонь и черные пятна перед глазами.

Дверь поддается.

Я вваливаюсь внутрь и тут же отступаю, опаленная жаром, по глупости сделав вдох. Легкие жжет. Я вновь вбегаю в сени, хватаю дядю Пашу под мышки: тяжелый, обмякший, почти падает на меня. Я тащу его наружу, спотыкаясь, скользя по пеплу.

— Дышите… — шепчу, не зная, слышит ли он. — Пожалуйста… дышите…

Мы валимся на землю. Я падаю рядом, задыхаясь, держу его голову, переворачиваю на бок, как учили когда-то. Слава богу, он дышит.

— Слава богу, — повторяю онемевшими губами. — Дядь Паш, а в доме еще кто-то есть?

Мужчина не понимает меня, он медленно открывает глаза и так же медленно закрывает их, словно борется со сном.

— Вы давайте, держитесь, — буквально выкашливаю слова, пытаясь сориентироваться. Перед глазами плывет. Дом теперь просто как алое пятно, мне так хочется лечь и отдышаться. Я падаю на спину, накрываю лицо руками, и не получается остановить темные пятна, которые кружат и кружат.

— Даша! — доносит издалека. Стараюсь повернуть голову, но не выходит. — Сюда! Быстрее! Она теряет сознание!

«Кто теряет сознание?» — мелькает мысль, гул в ушах нарастает, и картинка и звуки меркнут. Выключаются, словно кто-то нажал кнопку.

— Давай, девочка, приходи в себя, — слышу чужой мужской голос, чувствую прохладу рук на лбу.

— Даш!.. — звучит мольбой. И если мой мозг не выдумал ничего, то рядом со мной Роман. — Даша, Дашенька… — его голос сорвался на звериный хрип.

Я пытаюсь поднять голову, посмотреть, кто со мной говорит.

— Ты… — хриплю я, собирая расплывшийся силуэт в более четкую картинку. — Ты что тут делаешь? — спрашиваю я, узнавая Рому. Слух меня не подвел — это был он.