СМЕРШ – 1943. Книга третья - Барчук Павел - Страница 2

Карась молчал около минуты. Профессиональная оперская паранойя жестко боролась в нем со здравым смыслом. Наконец, решение было принято.

Старлей быстро метнулся в угол, подобрал оба ствола. Один сунул к себе в кобуру, второй – за пояс. Теперь он был как ходячее хранилище ТТ. Я бы даже посмеялся над этим. Отпустил бы пару шуток. Боюсь, ситуация не самая подходящая и мой юмор сейчас никто не оценит.

– Хорошо, Соколов. Дам тебе последний шанс. Погнали, – сказал Карась, – Я места эти знаю хорошо. Если рванем через лес – тут пара километров, не больше. Ты двигаешься впереди. Я – следом. Буду указывать направление. И учти, лейтенант, разговор у нас с тобой потом будет очень долгим.

Мишка кивнул мне на выход.

– Иди.

Я двинулся к дверному проёму. Сделал два шага. Остановился. Поглядел на Мельникова. Майор лежал в грязи, мордой вниз. Никаких признаков жизни. Хотя… Лучше перебдеть.

– Сейчас, погоди… – быстро метнулся к мертвому предателю.

Опустился на колено в грязь. Прижал два пальца к сонной артерии Ничего. Пульса нет. Готов окончательно. Потянул его за плечо, перевернул на спину. Стеклянные глаза Мельникова смотрели в одну точку.

– Да что ты там телишься? – Карась нетерпеливо махнул рукой, – То орешь, что все умрут. Надо спасать. То сидишь возле этой гниды.

– Ничего, Миша. Ничего. Просто проверил на всякий случай.

Мы выскочили из сарая прямо под ливень. Я его вообще перестал замечать.

Побежали вперед. Направление указал Карасев.

Ну… Что сказать? Это был самый тяжелый марш-бросок в моей жизни. В обеих жизнях. Как в прошлой, так и в нынешней.

Старлей взял бешеный темп. Он действительно ориентировался в этом лесу как местный волк. Точно угадывал куда и в какое место надо свернуть.

Мы ломились сквозь чащу как два взбесившихся лося.

Грязь мерзко чавкала под сапогами. Она засасывала ноги по щиколотку, превращая каждый шаг в изматывающее силовое упражнение.

Дождь хлестал по лицу, заливал глаза. Мешал дышать нормально.

Мокрые ветки кустарников и деревьев, совершенно невидимые во тьме, били наотмашь. Кожа на щеках горела от свежих царапин. Могу представить, как буду выглядеть утром после такого забега. Хотя… Сейчас это не самая большая проблема.

Место, куда мне профессионально въехал коленом майор, пульсировало тупой болью при каждом резком движении. Ребро, что ли, сломал, сволочь?

Легкие горели и разрывались от нехватки кислорода. Тело кабинетного шифровальщика Соколова, не привыкшее к таким диким нагрузкам, кричало о пощаде. Оно хотело остановится, упасть на землю и не двигаться очень долго. Лучше – вообще никогда.

В общем, если вся эта история закончится нормально, первым делом займусь, блин, физкультурой. А то хрень полная выходит. Опыт есть, знания в башке имеются, а к реальной схватке оказался не готов. Если бы не Карась…

Тут же в голову пришла еще одна мысль. И все-таки, какого черта Мишка стрелял на поражение?

– Слышишь, Карасев? – я на бегу обернулся через плечо. Слова вылетали из меня со свистом и хрипом, – Почему ты не ранил его в ногу? Зачем сразу убил?

– Издеваешься? Темно. Не видел ни черта. Вообще – целился в плечо. В правое. Чтоб он ножик свой бросил.

Карась отвечал рвано. По слову. Ему тоже нелегко было бежать по этому чертовому лесу и по этой долбанной грязи.

– Ясно, – коротко бросил я.

– Ясно ему… Давай. Ускоряйся. Сука… Сдохну щас. Курить надо бросать.

Вот насчёт «сдохну» я с Карасем был абсолютно согласен. Ощущения такие же. Гнал себя вперед на чистой силе воли. На голом адреналине.

Мы падали в скользкую, холодную жижу. Вскакивали, грязно матерились сквозь сцепленные зубы и снова бежали. Никто не просил передышки, никто не сбавлял шаг. Счет шел даже не на минуты – на секунды.

Разница между нами была лишь в том, что, в отличие от старлея, я думал не только о парнях, которые могут погибнуть, но и о последствиях. Если все же задумка Крестовского удастся, мне тогда наверняка полный трындец. Тут я уже никак не выкручусь.

Без двадцати три, шатаясь от усталости, мы вышли к нужному квадрату. По крайней мере, Карась уверял, что это то самое место. Приблизительно метров пятьсот до сторожки. Пройдём немного вперед и уткнемся в оцепление.

Лес здесь казался абсолютно вымершим. Глухая, непроглядная стена из старых мокрых елей и густого, переплетенного кустарника. Ни единого звука, кроме монотонного шума дождя, который, к счастью, снова пошел на убыль.

Где-то впереди, метров через двести, затаились бойцы СМЕРШа. И где-то неподалёку сидит невидимый наблюдатель Пророка. Я так понял, подрывник контролирует процесс со стороны. Саму сторожку он не увидит. Просто ровно в три часа сделает то, что должен.

Я тяжело рухнул в мокрые кусты папоротника, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Карась присел рядом.

– Как пойдем дальше? – спросил он вытирая грязное лицо мокрым рукавом гимнастерки. – Точного расположения оцепления не знаем. Поползем вслепую – сто процентов нарвемся. В темноте нервы у всех на пределе. Пристрелят свои же.

– Свои – полбеды, – я судорожно глотал сырой воздух. – Нам надо подобраться к смершевцам так, чтобы тот урод с биноклем ничего не заподозрил. Если он увидит, что к просеке крадутся двое бойцов, поймет – засада вскрыта.

– И что? – Карась нахмурился.

– И то, Миша. Он не станет ждать. Просто крутанет ручку. Тогда хана всем.

Карась грязно выругался сквозь зубы.

– Нет. Мы пойдем в открытую. Прямо через оцепление, – я криво усмехнулся. Идея была безумной, суицидальной, но в нашем положении – единственно верной. – Кого подрывник ждет меньше всего? Кто неподалёку от поселка может шляться по лесу ночью. Орать и ломать ветки?

Карась непонимающе уставился на меня. Секунда, две… Он прищурился. Покачал головой. До Мишки дошло.

– Это не план, Соколов. Это какая-то ересь. Ты имеешь в виду, изобразить пьяных тыловых крыс? – старлей снова мотнул головой. – Рехнулся, лейтенант?!

– Не рехнулся, – отрезал я, – Включай башку, Миша. У тыловиков всегда есть доступ к неучтенному спирту, трофейному шнапсу или самогону из соседних деревень. В отличие от бойцов на передовой, у которых каждый день – игра со смертью, штабные вечно страдают от скуки и нервного напряжения. Ты что, никогда не слышал рассказов, как кто-то из снабженцев или писарей напивался и шел «в самоволку» к местным бабам в соседнее село? Или просто плутал в темноте с пьяных глаз?

Карась насупился, помолчал, а потом ответил:

– Ну бывало такое. Твоя правда.

– Вот! А теперь залезь в голову этому подрывнику. У него в руках жизнь целого отряда смершевцев. Это его главная цель. И тут из кустов вываливаются два горланящих придурка. Что он подумает? Интенданты где-то спирта нажрались и заблудились. Этот гад затаится. Будет ждать, пока пройдём мимо. Время взрыва – три часа. Но он притормозится. Знаешь, почему? Мы не полезем в центр. Будем шататься по самому краешку. То есть, если подрывник активирует мины, не факт что нас убьёт вместе с бойцами. Это уже не вписывается в план. Ломает схему. Подрывник может занервничать. Из-за этого, скорее всего, решит выждать минут десять.

Карась задумался, переваривая услышанное.

– Свои тоже стрелять не станут, – давил я на старлея, – Когда на тебя прет бухое тело и дурниной орет песни – ты же сразу сообразишь, что диверсанты так не работают. Наши попытаются тихо убрать пьяных идиотов с места операции. Нам это и нужно. Главное – поговорить с Левиным.

Карась тяжело вздохнул.

– Какую песню? – Спросил он недовольно.

Опер есть опер.

– Ту, которую знают все, но немецкие агенты петь точно не станут. Давай «Синий платочек». На три, четыре. Закидывай мне руку на плечо. Шатайся. И пой. Громко, фальшиво, от души.

Мы поднялись из кустов. Я обхватил Карася за пояс, он тяжело повис на моем плече. Мы вывалились из зарослей на узкую лесную тропинку. Намеренно громко ломали ветки, топали сапогами по влажной земле, разбрызгивая грязь.