Маньчжурский гамбит (СИ) - Барчук Павел - Страница 9

— Officer! — гаркнул я на чистом английском. Язык международного бизнеса и дипломатии. На Востоке и в Азии он работает как магия. — What the hell is going on here⁈ (Какого черта здесь происходит⁈)

Китайский лейтенант резко обернулся. Его рука инстинктивно дернулась к кобуре, солдаты вскинули винтовки. Но… замерли.

Картина, которую они увидели, ломала шаблоны.

Бледный, как смерть, аристократ в невероятно дорогой шубе, с глазами абсолютно отмороженного хищника. А за его спиной — гигант в папахе, который с весьма многозначительным видом, сунул руку под полу шинели. Черт его знает, что там у него? То ли пистолет, то ли сабля, то ли просто греется.

Я подошел вплотную, оставил между нами дистанцию удара. Смотрел на китайского офицера сверху вниз. Насколько это получалось.Чертов Павел Александрович. Не мог уродиться повыше ростом.

Зато взгляд мой… Это было нечто особое. Взгляд человека, который покупает таких лейтенантов пачками на завтрак.

— Твоя… кто? — сбавил тон китаец на своем идиотском русском. Любят они его исковеркать. Офицер нутром почуял, перед ним не обычный беженец-терпила.

— Позвольте представиться. Князь Павел Александрович Арсеньев, — процедил я, глядя ему прямо в глаза. — А это — генерал Корф. Мой личный военный консультант. И вы, лейтенант, только что испортили ему лицо. Как, спрашивается, он будет теперь консультировать с такой физиономией?

Честно говоря, понимал, что несу полную чушь. Но конкретно в этой ситуации дело было не в словах, а в интонации голоса, в уверенности.

— Он не подчиняться! Нет бумага! — начал тараторить офицер.

Спеси в нем поубавилось. Китаец засомневался. А вдруг я и правда кто-то важный?

— У него есть все бумаги. Вы просто плохо смотрели, — я повернулся к Тимофею, протянул руку. — Вахмистр, дай-ка мне один из «мандатов», что мы экспроприировали.

Намёк был очень толстый. Я дал понять Тимофею, что мне нужна какая-нибудь цацка из бандитского «общака», доставшегося нам волей случая.

Казак недовольно нахмурился. Ему явно не хотелось расставаться с добром, которое самим пригодится. Однако спорить не стал. Выучка. Через секунду на моей ладони уже лежало тяжелое кольцо с небольшим рубином.

— Вот же его документы, — я посмотрел на китайского офицера. — За несдержанность и незнание языка в качестве извинения тоже подойдёт. Но имейте в виду… как вас там… Моих людей не смеет трогать вообще никто. Вы же не хотите проблем с окружением самого генерала Чжу

Я разжал пальцы. Перстень тускло, но многообещающе блеснул на морозе. Вместо того, чтобы протянуть украшение офицеру, бросил его в грязный снег, прямо к сапогам. Как кидают кость собаке.

Дело не в том, что хотел унизить китайчонка. Хотя… Кому я вру⁈ Конечно, хотел. Но тут имело значение еще одно обстоятельство — мой опыт общения с азиатскими партнерами по бизнесу.

У азиатов нет рабского преклонения перед господином, как думают некоторые идиоты. Они прагматичны до мозга костей. У них в подкорке намертво зашиты два понятия: строгая иерархия и понимание реальной силы. Тысячелетия конфуцианства, мать его.

Если ты ведешь себя как жертва — тебя сожрут с потрохами. Но если ты с ходу вколачиваешь их в грязь, демонстрируешь абсолютную уверенность и обозначаешь железобетонную «крышу» на самом верху — у них в голове включается маленький компьютер.

Мелкий чиновник всегда взвешивает риски. Взять нахрапом беженца — это прибыль. Вступить в конфликт с человеком генерала Чжу— это пуля в затылок у ближайшей кирпичной стены.

Я дал офицеру идеальный выход. Показал силу, обозначил статус, но заплатил. А это для китайчонка возможность сохранить лицо перед подчиненными. Идеальная азиатская сделка.

Офицер побледнел. Его руки сжались в кулаки. Он сверлил меня взглядом секунду, две, три… А потом жажда наживы и осторожность победили уязвленную гордость.

Китаец небрежно, с претензией на достоинство, наступил на перстень сапогом, пряча его в снег. Наклонился, словно хотел убрать что-то с обуви, и незаметно подобрал.

— Твоя следить за своим человеком, князь, — прошипел он. — В следующий раз — расстрел.

Лейтенант махнул солдатам. Патруль быстро растворился в толпе. Спешили унести добычу, пока никто не передумал.

Я выдохнул. Колени подогнулись. Слабость накатила так резко, что чуть не упал в снег. Тимофей тут же оказался рядом, подхватил меня под локоть.

— Ну вы, Павел Саныч, и даете… — восхищенно протянул вахмистр. — Чисто по лезвию прошли. Я уж думал, резать их придется. Не знаю, как оценивать эти перемены, но вы после болезни совсем другим стали. Генерала этого китайского вспомнили. Умно. Очень умно, ваше сиятельство.

— Рано резать, Тимофей. Нам до Харбина добраться надо, — пробормотал я.

А про себя подумал — погоди, Тимоха. Нарежемся еще. Чую шкурой, придется по головам идти, чтоб обжиться в этом времени. По чернявым китайским головам.

Повернулся к барону. Посмотрел на него. Он сидел на снегу, зажимая разбитый нос платком. Его жена, всхлипывала и пыталась стереть кровь с седых усов супруга.

— Вставайте, Ваше Превосходительство, — тихо сказал я, протягивая ему руку. — Здесь не место для цирковых выступлений. Вон, уже зрители собираются.

Генерал поднял на меня совершенно ошарашенный взгляд. Принял руку, тяжело поднялся.

— Кто вы, юноша? Вы… вы спасли мне жизнь. И честь. Как могу отблагодарить вас?

— Князь Арсеньев, — сухо представился я. — А честь нынче очень дорого стоит. Беречь ее надо. Тимофей, бери их чемоданы. Они теперь едут в нашем вагоне.

— Но как же… — начала было генеральша, испуганно глядя на темный зев теплушки, откуда несло гарью и болезнями.

— Никаких «но», мадам, — жестко оборвал я. — Если хотите доехать до Харбина живыми, не быть забитыми прикладами на следующей станции, — делайте, что говорю.

Развернулся и, опираясь на плечо вахмистра, пошел обратно к вагону. Чуйка подсказывала мне, это было только начало.

Мы подошли к теплушке, остановились. Я оглянулся в сторону ушедшего патруля. Главное — без лишних проблем покинуть станцию. Вернее даже не так. Главное — вообще ее благополучно покинуть.

Ну и надеюсь, генерал Чжу не сильно обидится, что я тут его имя полоскаю. Ему все равно, он даже не узнает. А для нас это — зеленый свет. Думаю, так и буду придерживаться выбранной стратегии. Тыкать всем в лицо этого чёртова генерала.

А что? Отличный вариант. Проверить никто не сможет. По крайней мере, конкретно в данный момент. А если потом вскроется моя ложь — плевать. Я уже буду далеко. Пусть грызут локти от мысли, что их поимел русский пацан.

— Тимофей, — позвал я, прежде чем мы залезли внутрь. — Просвети меня. Если мы будем действовать по их правилам, каков вообще официальный порядок? Что китайцы обычно делают с пассажирами таких эшелонов?

Вахмистр мрачно сплюнул в грязный снег и начал перечислять пункты, загибая пальцы.

— Порядок у них, Павел Саныч, один — ободрать до нитки да в гроб загнать. Перво-наперво — принудительная высадка. Кричат «Всех на выход!», гонят на перрон со всеми пожитками. А вагоны забирают. Имущество дороги. Стало быть, изымается.

— Ясно, — кивнул я. — Дальше?

— А дальше — досмотр. Жесткий. Прямо тут, на морозе, или в спецсараи загоняют. Официально говорят — надо заявить деньги да оружие. А на деле — узаконенный грабеж. Вытрясают всё: золото, кресты, ценности. Утаишь чего — грозят расстрелом.

Я хмыкнул. Обычный рэкет под видом государственной процедуры.

— Третье — самое поганое. Карантин. Санитарная обработка, они это «гэ-ли» называют. Сгоняют всех скопом в чумные бараки, тиф искать. Условия там такие, что даже если здоровым зайдешь, мигом заразу подцепишь и помрешь. А вагоны, в коих больные ехали, просто сжигают или химией какой заливают.

— Отличные перспективы, — процедил я сквозь зубы.

— Это еще не всё, ваше сиятельство. Ежели кто в бараке выжил, того гонят в здание вокзала. Пачпортный контроль. Там надо огромную очередь к чинушам отстоять, пошлины платить, чтоб бумагу разрешительную на дорогу до Харбина выправили.