Маньчжурский гамбит (СИ) - Барчук Павел - Страница 10

— И финал, так понимаю, — покупка билетов? — закончил я за вахмистра.

— Верно. Эшелон-то в тупик отогнят. Значится, надо на поезд билет брать. А на какие шиши? Всё ж на досмотре выгребли подчистую. Вот люди и остаются тут на перроне. Замерзают насмерть…

Я быстро прикинул наше будущее при таком раскладе. Выглядело оно очень плохо. Ну уж нет. Будем использовать теневые схемы.

— Ясно. Значит, действуем по моему плану, — тихо сказал я казаку. — Китайцы как улей. Муравьиная куча. У них чуйк… эээ… интуиция на возможность обогатиться. Скоро сюда нагрянут с проверкой. Спрячь пока оружие.

— Так, ваше сиятельство, «Маузер» уже под нарами. Я доску отодрал, в двойное дно сунул. Шашка там же, — шепотом ответил вахмистр. — А кинжал под шинелью держу. Это ж для любого казака святое дело. Кинжал. Империи нет, армии нет, батюшки вашего не стало, погоны в грязь втоптали. Одно мужское достоинство и осталось. Для пластуна железо добровольно китайцу сдать — позор несмываемый. Без него я как голый. Ежели вплотную сойдусь, он — мой последний довод, чтоб вашу жизнь сберечь. Кинжал нужен. На всякий случай.

— Не надо никаких «случаев»! Тебя начнут проверять и найдут оружие — это добавит проблем. Понял? Еще хуже, когда пристрелят из-за железки. Что ты на том свете отцу моему ответишь?

Казак громко засопел, отвел взгляд. Перспектива расстаться с кинжалом его, мягко говоря, не радовала. Однако напоминание о данной клятве сыграло свою роль.

— У меня кроме тебя, Тимоха, никого больше не осталось, — добавил я «контрольный выстрел». — Ты уж давай, не упрямся.

— Так они могут и нары проверить, Павел Саныч.

— Не беспокойся, Тимоха. Не проверят. Договорюсь. — Я ухмыльнулся и хлопнул казака по плечу. Вид у того был забавный. Удивлённый, ошарашенный, — Твоя задача — стоять сзади, делать страшное лицо и молчать. Быть моей тенью. Со всем остальным разберусь сам. Понял?

Он кивнул, хотя в глазах читалось сомнение. Вахмистр все еще не мог осознать, что князь Арсеньев сильно изменился. Тимофей явно пытался понять, что именно происходит с молодым подопечным. Это близкая смерть превратила его в нагловатого уверенного парня? Или все же он реально тронулся умом?

— Ах ты ж… лярва… — выругался вдруг Тимофей, глядя мне за спину.

Я обернулся, проследил, куда смотрит казак.

К нашему эшелону уже направлялась делегация проверяющих. Двигались они уверенно, не торопясь.

Впереди шел офицер. Фуражка с кокардой, кожаные сапоги, стек в руке. Лицо гладкое, сытое. Взгляд алчный, предвкушающий добычу. За ним — пятеро солдат с винтовками наперевес. И тощий переводчик в штатском пальто. Славянское лицо, светлая кожа. Русский.

Я прикинул, сколько есть времени, чтоб подготовиться. По всему выходило — мало.

Первый вагон — это тендер, заваленный углём вперемешку с сырыми дровами. Второй — открытая грузовая платформа, тяжело гружёная мешками с песком, битым кирпичом и запасными рельсами. Третий — закрытый товарный вагон. Не знаю, что везут в нем. Да это и не важно. Факт в том, что наша теплушка была первым пассажирским вагоном. И проверка начнётся с нас.

— Всем выйти! Досмотр! — неприятно взвизгнул переводчик, как только компания «проверяющих» оказалась возле платформы. — Приготовить документы! Оружие, валюта — декларировать! За укрывательство — расстрел!

— Выйти… — я усмехнулся, — Лучше уж вы к нам.

Говорил, естественно, себе под нос. Эти слова не предназначались китайцам. Просто размышлял вслух.

— Тимоха, ну-ка бегом в вагон, — приказал я вахмистру. — И семейство Корфов захвати. А то они как дети малые. Даром, что генерал с генеральшей.

— Ваше сиятельство, вы чего удумали опять?

Казак пытался спорить, но при этом времени даром не терял. Резво подпихнул меня в спину, помогая забраться. Потом так же энергично закинул в теплушку генерала с супругой.

— Ничего особенного, — ответил я Тимофею, — Просто будет лучше, если мы обсудим наши перспективы с этими господами здесь, внутри. Кинжал прибери. Прямо сейчас. И дай-ка мне еще побрякушек из бандитских.

— Да что ж вы творите? — искренне возмутился Тимофей, — Этак мы в Харбин ни с чем приедем. По миру пойдем. Самим есть будет нечего.

— Ты, Тимофей, не наглей. У нас несколько часов назад ни черта не было, — возразил я вахмистру, — Это не наше, условно говоря. Так что не жалей добра, Тимоха. И в князе своем не сомневайся. Знаю, что делаю.

Вахмистр с трагичным лицом сунул мне в руки золотые часы, пару колец и стопку денег. Я удовлетворённо кивнул. Все. Теперь готов к переговорам.

А вот в вагоне началась паника. Как только мы оказались внутри, я громко велел всем пассажирам оставаться на местах, на улицу не выходить.

Столь странное распоряжение моих попутчиков удивило. Некоторых даже напугало. Были энтузиасты, которые пытались возражать. Но суровый вид физиономии Тимофея быстро пресек этот несостоявшийся бунт.

— Послушайте, господа, — Я окинул присутствующих взглядом, — Доверьтесь мне, если хотите нормально покинуть эту станцию в скором времени. Готовьтесь к проверке. Но тут. В вагоне.

Люди засуетились, как тараканы, которых спугнул резкий свет. Кто-то начал лихорадочно прятать деньги в сапоги, кто-то пытался забиться в угол, в надежде, что пронесёт. А кто-то вообще исполнял черт знает что.

Например очкастый мужик, который просил Тимоху открыть дверь. Он попытался проглотить золотую цепь. Реально. Глаза на выкат, на лбу испарина. Икает, давится но глотает. Естественно, ни черта у него не вышло.

И только мадам Туманова сидела неподвижно. Прижимая к груди сверток с тряпками, который считала своим сыном. В её глазах не было страха. Там была пустота. Ей всё равно — выгонят на мороз, убьют, оберут до нитки или оставят здесь. Она уже умерла. Осталась лежать рядом со своим ребенком.

Генерал с супругой замерли в ступоре, не понимая что делать.

Тимофей шустро проводил их внутрь. Усадил на чьи-то узлы. Генеральша осматривалась ошалевшими от ужаса глазами. Она мёртвой хваткой держалась одной рукой за мужа, а второй за чемодан.

Княгиня Шаховская что-то тихо говорила своей невестке. «Железная леди» внешне выглядела совершенно спокойной, но в этом спокойствии была обреченность. Умная женщина. Поняла, что проверка может закончиться печально.

Казалось бы, зачем мне эти люди? Почему я вообще беспокоюсь о них? По сути — вижу впервые.

Но что-то внутри упорно не позволяло забить на судьбу всех этих господ. Они — мои попутчики. Неделю дышали одной вонью, делили один хлеб с князем Арсеньевым. Значит и со мной. Теперь так можно считать.

А еще мне вдруг снова вспомнился завод. Я ведь тогда так и не смог ничего сделать. Думал — потом. Немного надо подождать. Вот-вот наша бригада наберёт силу и мы Диму турнём. В итоге, людей уволили, территорию отдали под торговый центр. «Потом» превратилось в «никогда».

Второй раз такого не будет. Эта мысль пришла в голову ясная и предельно чёткая. Теплушка с бегущими из гибнущей Империи людьми — тот самый «завод». Я его сохраню. Как там говорят мозгоправы в двадцать первом веке? Закрою гештальт?

Проверяющие потолкались пару минут у вагона. Переводчик еще несколько раз крикнул, требуя всех на выход. В итоге, не дождавшись никакой реакции, китайцы все же забрались внутрь. Естественно, хорошего настроения им это не прибавило.

Первым шел офицер. Он замер на входе, окинул брезгливым взглядом всех присутствующих. Поморщился от вони. Ударил стеком по сапогу и что-то прокурлыкал на китайском.

Эх… Жаль я не выучил этот язык в прошлой жизни. А ведь говорили мне:" Серега, теперь с китайцами придется постоянно дела иметь". Кто ж знал, что настолько?

— Тиф? — толмач коротко перевел курлыканье офицера.

— Есть больные, — пискнул кто-то из темноты.

Переводчик передал ответ офицеру. Тот сразу «заквохтал», отдавая приказы солдатам.

— Чэ цзинь сы-сянь! Гэ-ли! Шао! — (Вагон в тупик! Карантин! Жги!)

— Всех на выход. В санитарный барак, — равнодушно бросил переводчик, даже не глядя на людей. — Вещи — на досмотр. Оружие, золото — сдать.