Маньчжурский гамбит (СИ) - Барчук Павел - Страница 8

Русские офицеры в шинелях без погон, похожие на общипанных орлов. Дамы в шляпках с вуалью, которые выглядели в этом месте так же нелепо, как балерины Большого театра на скотобойне. Простые люди с угрюмыми лицами.

Еще между путей и на перроне суетились китайские кули — местная живая техника. Грузчики, чернорабочие, абсолютное социальное дно.

Одетые в дешевые синие ватные куртки и тряпичные тапки, они таскали на спинах и бамбуковых коромыслах нечеловеческие тяжести. Уголь для паровозов, мешки с соей, огромные сундуки беженцев.

Работали за жалкие медные копейки или миску риса, полностью заменяя собой краны и грузовики. Расходный материал, который дохнет тысячами от надрыва.

Чуть поодаль прошел японский военный патруль. Странно. Если я не ошибаюсь, японцы здесь больше не полноправные хозяева. Контроль над станцией жестко подмяли под себя китайцы.

По работе мне неоднократно приходилось иметь дела с азиатами. С китайцами — чаще всего. Чтоб не допустить какой-либо ошибки в общении с этими гражданами, я немного вникал в их историю и традиции. Ну как вникал… Был у меня переводчик. Костя. Знаток всей этой лабуды. Он и рассказывал.

В общем, наличие японцев слегка удивило. Небольшая группа солдат в рыжих шинелях с меховыми ранцами сопровождала надменного офицера, который уверенно шел сквозь толпу. Он холодно, с нескрываемым презрением фиксировали происходящее в свой блокнот.

Ясно. Это — наблюдатели. Стервятники, с интересом следящие за агонией Российской Империи.

Я плотнее укутался в шубу. Она была мне велика, тяжела, но грела божественно.

Над приземистым кирпичным зданием вокзала — типичной постройкой КВЖД, каких полно в Сибири — вяло полоскался на ветру флаг. Не триколор. И не красный стяг. Пятицветное знамя Китайской Республики.

— Ну, здравствуй, заграница, — тихо высказался я себе под нос. Покосился на вахмистра, чуть громче спросил, — Тимофей, что за место? Чего ждать?

Тимоха озадаченно посмотрел на меня. Вопрос его удивил. Видимо, такие вещи я должен знать сам. Потом казак вспомнил, что у «сиятельства» проблемы с головой после болезни и принялся пояснять ситуацию.

— Дрянь место, Павел Саныч. Формально — Китай, можно сказать. Но бардак тут хуже, чем у батьки Махно. Власть вроде пекинская, республиканская, а на деле всем заправляет Чжу Цинлань. Бывший хунхуз, бандит. Вся Маньчжурия под ним. До прошлого года хозяином Харбина и всей зоны КВЖД был наш генерал Дмитрий Хорват. Но как только Империя рухнула, китайцы решили вернуть контроль над дорогой.

Тимофей прищурился.

— Для русских тут теперь закона нет. Не так давно китайцы декрет издали — лишили нас, стало быть, всего. Раньше русский офицер хозяином был. А теперь мы для них — никто. Беженцы. Скот. Что хотят, то и творят. Ироды…

Я кивнул, переваривая информацию.

Политический расклад был мне понятен до боли.

На бумаге — Республика, Конституция, Парламент.

В реальности — феодальная раздробленность. Эра милитаристов. Страна порезана на куски полевыми командирами, варлордами. По нынешним временам закон — это винтовка. У кого батальон, тот и прокурор.

Для обычного интеллигента, для аристократа подобный расклад — катастрофа. Для меня — родная стихия. Я в такой среде первые миллионы делал. Когда закона нет, работают «понятия» и личные договоренности.

— Дальше — досмотр, — продолжил Тимофей. — Китайцы лютуют. Кое с кем успел словечком перекинуться. С теми, кто мимо вагона ходил. Так говорят, вчера целый эшелон в «карантин» загнали. Тиф ищут. А на деле — грабят. Оружие отбирают, золотишко трясут. У кого денег на взятку нет — тех в тупик, в чумные бараки. А оттуда выход один — ногами вперед.

Внезапно мое внимание привлёк шум. Я посмотрел на платформу.

Прямо напротив нас разыгрывалась сцена, которая лучше любых слов объясняла новые правила игры.

На перроне стоял русский генерал. Настоящий. С седыми пышными усами, в каракулевой папахе, с белым крестом Святого Георгия на шее. Он держался так, будто это всё еще одна тысяча девятьсот четырнадцатый год и мы сейчас где-то в Петрограде. Возле него застыла женщина с чемоданами, перевязанными веревками. Наверное, жена.

Путь генералу преградил китайский патруль. Трое солдат в серых стеганых ватниках и офицер в кожаной портупее. Так понимаю, офицера привлек блеск ордена на шее русского беженца. Для него это был не символ доблести, а драгоценный металл. Возможность наживы.

— Стой! — гаркнул китаец, выставляя вперед ладонь. — Документа давай! — потребовал он на ломаном, резком русском. — Разрешение на оружие давай! Твоя — беженец, понимать?

Генерал побагровел.

— Ты как со мной разговариваешь, любезный⁈ — прогремел он басом. — Я генерал-лейтенант барон Корф! Я требую коменданта! У меня личное письмо к…

— Ты не подчиняться! Буду тебя арестовать! — противным голосом взвизгнул китайский офицер и тут же отдал своим подчененным приказ:

— Чжуа цилай! (Схватить!).

Генерал шагнул вперёд, проигнорировав услышанное. Наверное все же хотел донести офицеру, что является важным человеком.

Путь ему преградил китайский солдат. Мелкий, в стеганой грязной куртке, с винтовкой, которая казалась больше него самого. Зато выражение физиономии у этого солдата было максимально зверское. Такое чувство, что они тут все на дух не выносят русских.

Генерал попытался отодвинуть мелкого китайца тростью. Очень аккуратно, кстати, попытался.

В следующую секунду приклад винтовки с коротким, сухим стуком врезался генералу в лицо. Не сильно. Китаец бил больше для того, чтоб осадить генерала.

Барон отшатнулся и рухнул в грязный, утоптанный ногами снег. Выронил трость. Папаха отлетела в сторону, обнажив жидкие волосы, прилизанные к голове. Из разбитого носа хлынула кровь, заливая седые усы.

— Бу-син! (Нельзя!) — рявкнул командир с превосходством глядя на униженного русского офицера.

Жена барона тонко, по-птичьи завизжала, закрыв лицо руками. Китаец буднично, без злобы, пнул генерала под ребра. Проверял, не спрятано ли под шинелью еще что-нибудь интересненькое.

— Сопротивляться нельзя, — почти ласково произнес он, глядя на лежащего барона сверху вниз. — Теперь здесь закон — Китай. Твоя — никто. Понимать?

Самое интересное, ни одна сволочь из проходящих мимо русских не вмешалась. Все отводили глаза.

А я не смог. Глупо? Конечно. Однако, в тот момент, когда приклад этой чертовой винтовки ударил генерала в лицо, во мне моментально проснулась злость.

Можно быть сколько угодно циничным ублюдком, акулой бизнеса и рейдером. И да, я именно такой. Забирал заводы, банкротил конкурентов, ломал чужие планы. Привык мерить людей их полезностью. Поставил бабки на первое место.

Мне вдруг снова вспомнились девяностые. Наша «бригада». Мы с самого начала установили для себя несколько правил. Стариков, детей и ветеранов не трогать. Беспредел не поощрять. Не хотели превратиться в зверей. Насколько у нас это получилось — другой вопрос. Особенно после того, как легализовался и стал числиться «добропорядочным» бизнесменом. Но сейчас снова проснулся тот молодой Серега, который искренне верил, что пошёл по наклонной из благих намерений.

Этот барон с Георгием на шее… Он проливал кровь за страну, которой больше нет. А теперь его, как шелудивого пса, пинает мелкий китайский вертухай просто потому, что почувствовал власть.

— Тимофей, — тихо, но без малейшего намёка на сомнения, приказал я. — За мной. Оружие не светить, пока не скажу.

— Павел Саныч, убьют! Вы ж на ногах еле стоите! — ахнул вахмистр, но я уже шагнул к выходу.

Спрыгнул с подножки вагона на хрустящий, заплеванный снег. Ноги предательски дрожали от слабости — тиф всё еще держал меня за горло.

Выпрямил спину, расправил плечи. Распахнул полы трофейной бобровой шубы. Китайцы должны оценить приличный, хоть и слегка измятый костюм. Затем, чеканя шаг, направился к патрулю. Главное, чтоб сил хватило. Будет очень глупо, если рухну мордой в снег прямо рядом с этими сволочами.