Маньчжурский гамбит (СИ) - Барчук Павел - Страница 7

— Ну? — рыкнул вахмистр. — Кто следующий? Подходи!

Второй налётчик, увидев эту картину — окровавленного, безумного офицера на нарах и гиганта-казака с оружием — сломался.

— Бешеные! — взвизгнул он. — Валим отседава!

Схватил дружка за рукав и потянул его на улицу.

— Закрывай! — выдохнул я, уронив шашку. Сил больше не было.

Тимофей подбежал к двери, захлопнул ее. Обернулся.

В его взгляде было полнейшее охреневание. Он явно не ожидал подобного от молодого князя. Видимо, Павел Александрович прежде людям в лицо шашки не втыкал.

А еще в глазах казака было… наверное уважение. Так смотрят старые волки на молодого вожака, который только что доказал свое право быть впереди стаи.

— Павел Саныч… — выдохнул Тимофей. — Ловко вы его. Прямо в «звон». Как учили.

— Обыщи, — тихо велел я. — Оружие, деньги. И шубу сними.

— Есть, — гаркнул Тимофей уже по-военному.

Он быстро обшарил труп. Достал пачку «керенок», кисет с табаком, золотые часы на цепочке, кольца, портсигар из «рыжья», несколько драгоценных камушков. Это не первый поезд, который уроды решили ограбить. Успели поживиться. Богатый улов.

Тимофей снял с мертвеца шубу, накрыл меня ею.

— Теплая. Грейтесь, ваше сиятельство. Она не сильно испачкалась. В основном кровищей на вас попало. Но сейчас ещё почищу.

Я лежал под этой пахнущей чужим потом и кровью шубой, чувствовал как ровно стучит сердце.

Убил. Снова. Но теперь не ради бабла. Не ради передела долбанной территории. Я сделал это ради выживания. Не только своего.

Поднял взгляд. Посмотрел на соседей. Они пялились на меня с ужасом в глазах, но при этом практически на каждом лице читалось облегчение. Мой безумный поступок спас всех, кто в вагоне.

Поезд дернулся и пополз дальше. На Восток.

Харбин, значит? Ну хорошо. Пусть будет он.

Тимофей возился с трупом не больше пяти минут. Сначала шустро подтащил его к двери, потом выпихнул прямо на ходу. Едва ли не пинком.

— У-у-у… Гнида… Тебя и волки, поди, жрать не захотят… — Бубнил вахмистр себе под нос, закрывая дверь обратно.

Я решил не тратить время зря и подремать. Доставшееся мне тело требовало отдыха. Оно только недавно выбралась из болезни.

Не тут-то было.

Очень неожиданно к моему торчану подошла немолодая женщина. Лет за пятьдесят. Кожа её была настолько бледной, что казалась мраморной. Губы поджаты, подбородок высоко вздёрнут, взгляд — острый и властный. Судя по манере вести себя — аристократка до мозга костей.

— Ваша одежда в ненадлежащем виде, молодой человек, — заявила вдруг она. Хотя ее мнения, как бы, никто вообще не спрашивал. — Что бы не творилось в этом сумасшедшем мире, князь должен соответствовать своему положению. А вы сейчас похожи… — Тетка еще сильнее поджала губы, — На разбойника с большой дороги.

Она протянула мне стопку вещей, которые держала в руках.

— Возьмите.

Я сел, скользнул взглядом по своим изгвазданным в крови штанам и френчу. Ну да. Видок тот еще.

Женщина, не дожидаясь ответа, положила вещи на нары. Собралась уйти, но… замерла. Обернулась.

— Это костюм моего сына… Ему… — голос её едва заметно дрогнул. Тяжёлый вдох, резкий выдох. — Ему они больше не понадобятся. Извольте переодеться, князь.

Я только открыл рот, собираясь ее поблагодарить, а она уже сорвалась с места. Ушла в противоположную сторону вагона.

Снова посмотрел на шмотки. Затем –вслед незнакомке. Потом на себя.

Черт… Совет всё-таки дельный. Одевать вещи неизвестного мне пацана, который, к тому же, умер, совершенно не хотелось. Но женщина права. Выгляжу как работник скотобойни. А я теперь — князь.

Пока возился с вещами, рядом обозначился Тимофей.

— Княгиня Шаховская, — шепнул он, попутно оттирая моё лицо от крови мокрой тряпкой. Горячая вода нашлась в чайнике, который стоял на буржуйке. — При посадке давка лютая была. Сын её мать и жену сумел в вагон усадить уже на ходу, чемоданы зашвырнул, а сам под колёса свалился. Почти сел, да сдёрнули его… Супруга на сносях. Истерика приключилась. А теперича вон…лежит, не двигается. В одну точку смотрит.

Я промолчал. Мне нечего было сказать в ответ на эту историю.

Надел рубаху, кальсоны, костюм-тройку. По размеру почти подошло. Чистая ткань, пахнущая домом и мирной жизнью, холодила кожу.

Переодевание вытянуло последние силы. Едва моя голова коснулась жестких досок нар, окружающий мир начал блекнуть. Тимоха заботливо накрыл меня шубой. Ее он тоже успел почистить. Полезный тип, этот вахмистр.

Я заснул. Вернее, провалился в состояние глубокой, вязкой темноты. Отключился. Понятия не имею, сколько прошло времени, когда открыл глаза.

Снаружи доносился многоголосый гомон, лязг вагонных дверей и шум паровозов. Где-то вдалеке проорал гудок. Послышался дробный перестук колёс чужого состава.

На смену морозной свежести, которой раньше тянуло сквозь щели, пришел густой, тяжелый запах. Откуда-то отвратительно несло жареным на масле чесноком и угольной гарью.

— Приехали, — глухо буркнул Тимофей. Он сидел у приоткрытой двери на ящике. Наблюдал за тем, что происходило за пределами вагона, сквозь узкую щель. — Станция Маньчжурия.

— Да закройте вы уже наконец эти двери. Дует же! — возмутился лысый мужчина в пенсне, похожий на учителя.

— Заклинило, вашбродь, — вздохнул Тимофей. — Видать, снова примёрзла, пока ехали. Отбивать топором только. Зато народец мимо ходит. Его порасспрашивать можно.

— Да и слава Богу, что заклинило — подала голос женщина. Та самая, укутанная в шаль. Которая сочувствовала мужику с примерзшими волосами, — Может, благодаря этому, к нам не зайдут с проверками. Последнее не отберут.

В голосе её сквозили сразу и отчаянье, и надежда.

— Антонина Егоровна, голубушка, побойтесь Бога! — тут же возмутился мужик в пенсне. — Если эти ироды желтолицие не проверят нас, то отгонят вагон в отстойник и всё. Пиши пропало. И документы. Их вы как будете визировать? Так что открывать двери нужно. В срочном порядке!

Он окинул ждущим действий взглядом всех присутствующих. Желающих не нашлось. Попутчики вместо того, чтоб кинуться отдирать дверь, сделали вид, будто каждый занят очень важным делом.

Мужик в пенсне повернулся к Тимофею, требовательно уставился на вахмистра. Тимоха даже бровью не повел. Продолжал пялиться в щель.

Очкастый выждал ещё пару минут. Понял, что казак в его сторону не смотрит. Подумал и перешёл к иной тактике воздействия.

— Тимофей, голубчик, вы тут самый из нас крепкий. Попытались бы? Ну чего вам стоит пару раз топором махнуть?

Вахмистр оглянулся через плечо, усмехнулся. Хлопнул себя по коленям, вскочил на ноги и, растерев ладони, достал из-под ящика, на котором сидел, топор.

Колотил он обухом о заиндевевшую дверь минут пять. Толкал, пихал. Смог открыть только на немножко. Протиснуться, конечно, получится. Одному. Но с трудом.

— Ну-ка, служивый, давай подмогнем.

Из глубины тёмного угла выбрался кряжистый мужик лет сорока на вид. Бородатый, плечистый, с перебинтованной головой. Он заметно прихрамывал на правую ногу. Вслед за ним вышли двое молодых парней. Одежда гимназистов, лицом оба похожи на перебинтованного. Братья. Один совсем юнец. Не старше четырнадцати лет.

Вся эта компания дружно навалилась на заклинившую створку. Что-то тресеснуло, хрустнуло. Тяжёлая дверь начала отодвигаться. Еще немного — и она полностью отъехала в сторону.

В вагон ворвался гул, похожий на шум гигантского восточного базара.

Я встал со своей лежанки, укутался в шубу, подошел ближе. Хотел понять, что там — за дверью.

Вокзал? Хренушки. Настоящий Вавилон.

Здесь было очень много таких же, как у нас, теплушек. Но превращенных в жилые бараки. Вросшие в лед колесами, они уныло стояли на запасных путях. Из крыш торчали кривые трубы буржуек, чадящие в серое небо. Между рельсами, прямо по шпалам, бродили люди.

Сотни людей.