Маньчжурский гамбит (СИ) - Барчук Павел - Страница 6

— Осторожнее, Евгений Петрович, — жалобно запричитала сидящая рядом с ним женщина, плотно укутанная в шаль. — Так и менингит можно заработать. Стены-то такие… такие… — всхлипнула она и тут же тихо заплакала, приговаривая: — Боженька всемогущий, милостивый, сохрани нас, грешных…

В другом углу кто-то закашлял — надрывно, с бульканьем, будто выплевывая куски легких. Кто-то просто сидел молча, раскачиваясь, словно маятник. В общем, это явно не «голубой вагон» из сказки. Тут наоборот — тоска, уныние и отчаяние.

Я лежал на нижнем ярусе, с краю, ближе всего к печке. «VIP-место», видимо.

Напротив, на соседних нарах, сидела женщина. На вид ей было лет тридцать, но глаза… Глаза столетней старухи. Пустые, выцветшие, как старая тряпка. Она кутала голову в драный оренбургский платок, из-под которого выбивалась прядь совершенно седых волос. На коленях женщина бережно качала какой-то сверток из тряпья.

— Мадам Туманова, — тихо, почти одними губами пояснил Тимофей, заметив мой взгляд. — Сынишка помер у ней позавчера. Прямо на руках. На полустанке вынесли, в снег положили. А она не верит. Всё качает пустые тряпки. Тронулась умом, сердешная. Не жилец. Тоска её сожрёт.

Я перевел взгляд выше. На верхних нарах кто-то глухо стонал. Свесилась рука — восковая, желтая, с синюшными ногтями.

— Поручик Неверов, — прокомментировал вахмистр. — Гангрена. Рана в бедре, осколочная. Завоняла уже рана-то. До Китая не дотянет. Еще вчера голову поднимал да разговаривал. А сегодня уже все.

Поезд полз медленно. Колеса стучали ритмично, убаюкивающе. Внезапно раздался резкий визг тормозов. Толчок. Состав встал.

Тимофей мгновенно изменился. Из заботливой няньки он превратился в хищника. Метнулся к щели в стенке вагона, прислушался.

— Встали, Павел Саныч. Плохо встали. Заброшенный разъезд прямо перед границей, в распадке. Глухомань. Лес кругом.

Он обернулся ко мне, его взгляд стал тяжелым, колючим:

— Место дрянное. В таких мародеры и пасутся. Ждут, когда поезд остановится. Охраны у эшелона нет. Нельзя тут стоять.

Он не договорил. Замолчал, прислушался. Я тоже напряг слух. Снаружи, сквозь вой ветра, донеслись звуки.

Выстрел. Одинокий, хлесткий. Потом крики. Грубые, гортанные. Снова выстрел. И методичный лязг откатываемых дверей. Вагон за вагоном. Ближе. Ближе.

Бам. Бам. Бам.

Они шли по цепочке, проверяя каждый вагон.

— Трясуны, — определил Тимофей. — Мародеры местные. Или дезертиры.

Внутри разлился знакомый холод. Как тогда, много лет назад. Когда понимал, что вопрос стоит жёстко — либо я, либо меня. Мозг начал быстро обрабатывать варианты дальнейших событий. Все они выглядели хреново.

Я слабый. Лежу, не могу встать и драться. А драка явно намечается. Ну или просто убийство. У мародеров нет ни флага, ни Родины. Они за три копейки глотку перережут. Сука!

Нет. Ни хрена подобного. Не для того я в будущем сдох, чтоб в пошлом снова кони двинуть. Серега Серов никогда не сдавался. Не получается бить открыто, значит нужна хитрость.

Один Тимоха не справится. Они его массой задавят.

На остальных пассажиров рассчитывать нечего. Эти просто побоятся.

Я снова окинул взглядом вагон. Сидят все какие-то… пристукнутые. Прислушиваются к тому, что происходит на улице. Физиономии кислые, перепуганные.

— Тимофей, — тихо позвал вахмистра. — А скажи-ка, есть ли у тебя шашка? Ты же, как-никак, казак.

— Павел Саныч, на кой она вам? — Удивился Тимоха, — Вы сейчас ложку в руке не удержите. Сам их порешу. У меня «Маузер»…

— Отставить! — Я говорил приказным тоном. Это у меня хорошо получается, — У тебя Маузер, у них тоже оружие имеется. И там не два человека. Ты одного снимешь, остальные нас в миг убьют. Нужно тихо. Неожиданно. Дай шашку! Отойди в тень. Пусть думают, что я один. Что беспомощный. И смотри мне! — Строго погрозил Тимофею пальцем, — Без моей команды не действовать. Доверься. Я знаю, что делаю.

Вахмистр посмотрел на меня с недовольством, но инстинкт служаки сработал. Он сунул руку под солому, которой был застелен лежак, вытащил шашку в ножнах, протянул мне.

— Без команды не буду. Но ежли пойму, что вам настоящая опасность угрожает, не обессудьте, никаких распоряжений ждать не стану.

Тимоха отступил в глубину вагона, за печку, сливаясь с темнотой. «Маузер» взвел. Было слышно щелчок.

Народ в вагоне заволновался. Не сговариваясь, начал перемещаться кто куда, но подальше от меня. Зассали. Так и думал. Каждый норовит спрятаться за спину соседа.

Я вынул клинок из ножен. Тяжелый, зараза. Рука дрожала.

Спрятал его под грязную шинель, которой был укрыт. Положил рукоять так, чтобы удобно схватить. Прикинул в голове тактику своих действий.

Мои нары внизу. Я на них почти сижу, прислонившись спиной к стенке. Идеальная позиция для удара снизу вверх. Отлично. Самое что надо.

Дверь с грохотом откатилась.

В вагон ворвались трое.

Наши, русские. Отребье. «Серо-зеленые» — бандиты, которые грабили и красных, и белых.

Вожак — здоровый лось в расстегнутой шубе. Рожа красная, перекошенная. В руках обрез винтовки. За ним двое поменьше, с ножами и наганами. Глаза бегают, ищут добычу.

— Опа! — гаркнул вожак, выдав «ароматное» облачко перегара. — А тут уже поинтереснее! Ну че, господа хорошие, делиться будем? Золотишко, камушки, часы — всё выкладываем. Кто спрячет — кишки выпущу!

Люди в вагоне испуганно засуетились. Кто-то торопливо полез отдирать подкладку. Кто-то пытался вжаться в стену или скрыться за соседями.

Бандит шагнул внутрь. Тимофей в тени напрягся, я видел, как он поднял ствол. Покосился на меня. Ждал той самой команды.

— Глянь, Ванька! — хохотнул вожак в сторону одного из подельников. Смотрел он конкретно на меня, — У дохляка сапоги офицерские! Хром! Новёхонькие!

Я внутренне собрался. Приготовился. Этот мудила сейчас подойдёт. Должен подойти.

— Слышь, ты, ваше благородие! А ну скидывай обувку! Быстро!

Я не шевелился. Ждал. Дистанция. Нужна дистанция удара.

— Че, оглох? — Вожак приблизился вплотную к нарам. Наклонился надо мной, уперев руки в бока. Обрез висел на сгибе локтя. Он был уверен в своей безнаказанности. Видел только умирающего юнца.

— Подойди… — прошептал я едва слышно. — Помоги снять… Сил нет…

Бандит ухмыльнулся. Посмотрел по сторонам:

— Видали, господа-хорошие? Вот как надо. Ща поможем, барин. Чего не помочь-то?

Он наклонился еще ниже, протянул руки к моим сапогам. Его горло оказалось прямо передо мной. Открытое, незащищенное. Он смотрел вниз, на обувь, которая вот-вот должна сменить владельца.

Фатальная ошибка.

Я не стал замахиваться. У меня не было сил на красивый рубящий удар. Действовал чисто механически.

Сжал рукоять шашки обеими руками для жесткости. А потом резко, всем корпусом, выбросил клинок вперед, одновременно скинув шинель, которой был укрыт.

Использовал клинок как копье. Как штык. Бил снизу вверх.

Шашка вошла уроду точно под подбородок. Пробила язык, нёбо и, надеюсь, пронзила мозг. Такой гниде мозги ни к чему.

Влажный, хрустящий звук.

Бандит даже не вскрикнул. Он захлебнулся собственным бульканьем. Его глаза вылезли из орбит. Смотрели на меня с диким удивлением.

Я рванул клинок на себя и вбок, разворотив рану.

Поток горячей, черной крови хлынул мне на лицо, на грудь. Туша вожака рухнула на нары, придавив тяжестью.

В вагоне повисла звенящая тишина.

Я сбросил дергающееся тело на пол. Поднялся на локте. Весь в крови. С шашкой в руке.

Взгляд у меня был, наверное, безумный. Я не чувствовал себя человеком. В этот момент я был зверем.

Двое оставшихся бандитов застыли, бестолково таращась на труп подельника. Они не поняли, что случилось. Секунду назад их вожак гоготал и радовался, а теперь он валяется куском мяса.

И тут из тени выступил Тимофей.

Шагнул вперед, огромный, как медведь. Страшный в своем спокойствии. «Маузер» был направлен ровно на бандитов.